Нет-нет, да и мелькал ужас воспоминаний в глубине ее глаз. В такие моменты, Глебу хотелось взвыть от безнадежности — не забыла. Не простила. Все помнит. Лишь в последние недели, когда физическое состояние Александры, наконец-то, пришло в норму, девушка стала спокойнее относиться к присутствию рядом Оборского. Глеб часто замечал на себе ее задумчивые взгляды, ощущал спокойствие, поселившееся у нее внутри, и тихо радовался наступившим переменам.
…А Саша привыкла к жизни среди волков. Правда, они никогда при ней не обсуждали свои дела, и уж, тем более, ни разу она не видела их во втором облике, но сам уклад жизни усадьбы, четкая иерархия, строй и порядок их существования стали ей близки.
Разумеется, она не осмеливалась задать все эти вопросы вслух, но думать об этом не прекращала.
Жизнь в старинном особняке текла размеренно и неторопливо. Единственное, что огорчало Сашу — Глеб запретил ей выезжать за пределы усадьбы. Ну, как запретил? Ласково порекомендовал, но так, что ослушаться было невозможно.
— Саш, я тебя прошу, давай не будем рисковать — побудь дома до родов, — уговаривал он ее, — тебе не так давно стало лучше, и мне не хочется неожиданностей. Все, что нужно, я тебе привезу, ты только скажи.
— Я хотела сама зайти в банк, — сколько можно просить Алексея Николаевича оплачивать кредит, и в квартире сто лет не была, и по городу погулять хочу, — пыталась добиться своего Саша.
Ага. Добилась… В тот же день, Оборский принес ей документы из банка — ее ипотека была погашена досрочно. Он внес всю сумму сразу. На попытки девушки заикнуться о деньгах, Глеб так посмотрел на нее, что она не рискнула возражать. «Все, вопрос закрыт» — сказал ей взгляд янтарных глаз.
В конце концов, Саша смирилась с тем, что Оборский полностью взял на себя все ее проблемы.