Александра (СИ)

Весь его вид говорил — и чего тебе, хозяйка, не спится?

Внезапно, Саша замерла и прислушалась — с кухни доносился какой-то шум. Александра усмехнулась — надо же, сон в руку, так же начинался, — и направилась на раздающиеся звуки…

… Она вошла в кухню и почувствовала, как слабеют колени. Глеб!

Вот же он, такой родной и близкий, сидит за столом и уминает приготовленные на завтра деликатесы.

Уставший, вымотанный, заросший щетиной, но бесконечно любимый. Не осознавая, что делает, Саша шагнула вперед, глядя в знакомые янтарные омуты и неверяще прошептала:

— Глеб, Глебушка… Ты вернулся…

Мужчина поднялся из-за стола и, как завороженный, двинулся ей навстречу. Он смотрел на незнакомую девушку и чувствовал, как сладко заходится ставшее таким живым сердце.

Оно стучало, толкая Оборского вперед, прямо к этому сияющему любовью лицу, к этим мягким и нежным губам, к упоительно пленительному телу…

— Моя! — отозвалось внутри. Пьянящий аромат окутал его, лишая рассудка и привычного хладнокровия.

Губы, которые мужчина смял в поцелуе, охотно раскрылись ему навстречу, и Глеб утонул в их сладости, теряясь от ощущения бесконечного узнавания.

Она… Он ее знает… Тихий стон, раздавшийся в тишине кухни, свел мужчину с ума. Волк, сидящий внутри, в нетерпении рыкнул, побуждая к действию, и Оборский не выдержал — он с трудом оторвался от губ незнакомки и сипло произнес:

— Если ты хочешь передумать, скажи сейчас, сразу, потому что больше я тебя не отпущу. Никогда. Просто не смогу…

— Не отпускай, — глядя на него сияющими глазами, прошептала девушка, — никогда не отпускай.

Она помнила последние прозвучавшие в белой пелене сна слова — «постарайся избежать ошибок» — и решилась. Она не может отступить. Нет. За свою судьбу нужно держаться двумя руками. Крепко. И никуда ее не отпускать.

Старый особняк умиротворенно прикрыл усталые веки.