Проникающее.
Владимир с шумом выпустил воздух сквозь зубы. И это именно сегодня. Авария, раненая девочка. Еще не хватало, чтобы на их несчастную больницу свалился метеорит, а потом началось цунами.
– Насколько тяжело она ранена?
– Я не знаю. Там все в крови. Нож все еще в теле.
Девушка прикусила губу, и Владимир понял, что ей страшно.
– Ее привез какой-то мужчина. Сказал, что ее зарезала мать, вроде она сошла с ума. Я позвонила в милицию.
Он снова вздохнул.
– Она еще живая. А этот мужчина куда-то делся, – растерянно добавила Наталья, как будто это сейчас было важно.
– Ладно.
Не скрывая раздражения, Кузнецов нацепил на лицо маску и зашагал в приемное отделение.
– Пожалуйста, помогите ей, – прошептала Наталья, с надеждой глядя на его атлетическую спину.
Владимир втолкнул каталку в операционную комнату и закрыл дверь. Затем повернулся и внимательно посмотрел на ребенка.
Это была крошечная девочка, лет четырех или пяти. Ее волосы слиплись от крови, и лишь по нескольким прядям можно было судить, что они светлые.
«Она не жилец», – пронеслась у Кузнецова мысль. Наверняка пробито легкое – изо рта ребенка тоже шла кровь.
Только сейчас он обратил внимание, во что одета малышка – ее словно привезли с какого-то праздника. На ее разбитой головке каким-то чудом держался измятый ободок с изогнутыми усиками, а платье украшали полупрозрачные крылышки, одно из которых было сломано.
Бабочка.
Он осторожно коснулся тоненькой шеи девочки. Она была еще жива и дышала быстро и прерывисто.
Владимир вытащил пачку сигарет и направился к окну. Отворив пошире створку, он зажег сигарету.
Минуты через две-три ее сердце остановится, и тогда он спокойно вернется к жене. Если начинать реанимационную канитель, он провозится тут полночи. Нужно просто не мешать процессу, который уже фактически завершен.
Владимир вспомнил о жене. Блин, да ведь в эти секунды, которые он торчит здесь, он уже наверняка стал отцом! Он выпустил дым в окно, стряхнул пепел. «Одна жизнь зарождается, вторая заканчивается», – подумал Владимир философски, мельком бросив взгляд на умирающую девочку. Ничего личного, это закон жизни. Суровой и беспощадной жизни.
«Нужно будет хоть создать видимость работы, – он затянулся с озабоченным видом.