– Точно! И может быть, Володя угостит нас чем-нибудь кроме кофе.
Володя их встретил с такой радостью, будто они принесли ему весть о рождении ребенка.
– Вот! Вот послушай умных людей! Спроси у мамы! – кричал он в комнату, вероятно, Ольге. В то же время его руки спешно снимали с женщин верхнюю одежду. – Мама, может, вы ей скажете?
Володя редко называл Люсю мамой, она, во всяком случае, на своем веку такого припомнить не могла, поэтому купилась сразу.
– И скажу! – грозно крикнула она в том же направлении.
– Ну как же! Как же «что сказать»? Идите, подайте ей материнский пример!
Люся еще не поняла, в какой области нужен этот самый пример, но решительно поправила прическу, одернула костюмчик и шагнула в комнату. Василиса так же решительно поправила шелковый блузон и пошла следом за ней, она на всякий случай тоже приготовилась дать пример.
Володя спорил, конечно же, с Ольгой. Та сидела на мохнатом ковре, а у ее ног цветастой кучкой лежали красочные пакеты, из которых торчали сухие веточки.
– Вот, мама, полюбуйтесь! – Володя ткнул пальцем в эти пакеты.
Люся уставилась на кучку, даже наклонилась ниже, чтобы Володе было видно, что она – да – любуется.
– Какая прелесть, – Люся восторженно сложила руки пирожком.
– Ага, – поддакнула Василиса. – Замечательная вещь. Только что это?
Ольга с радостью ухватила один пакетик с веточкой, поднесла его к самому лицу и защебетала:
– Мама, теть Вася, вы не представляете! Это – вейгела! Только она не простая, а вариегата! А вот это… Карл! Осторожно!.
Люся добросовестно пыталась понять птичий язык дочери, но получалось не ахти. А Ольга тем временем сунула пакетик прямо в нос матушке. Та только было хотела восхититься неизвестным предметом, как тут же подскочил Володя:
– Да, мама! Посмотрите! Вместо того чтобы спокойно готовиться к свадьбе и предвкушать радость материнства, наша Оленька носится по цветочным магазинам и скупает вагонами вершки и корешки! Она, видите ли, мечтает посадить это у нас в саду!
Будущий зять был так возмущен непростительным поведением невесты, что даже схватился за сигарету.
– Ой, ну на-адо же, – встала на Ольгину защиту Василиса.