Как её собственная агромагия встречает огненные, но не обжигающие реки, как будто, стихия радуется текущему пламени. Она казалась сама себе маленьким шариком, внутри которого теперь есть горящее ярким огнем, пульсирующее ядро. После пустоты и слабости эта сила принесла такое огромное облегчение, что девушка протяжно застонала.
Лорд Мирт рвано выдохнул, и только тут Ниана сообразила, что мужчина крепко прижимает её к себе, а она откинула голову ему на плечо. Поза ужасно компрометирующая, особенно если учесть, какое наслаждение написано у неё на лице.
– Спокойно. Без резких движений, иначе упадешь, – непререкаемым тоном заявил он.
Ноги действительно не держали. Ниана медленно отошла от лорда и уставилась на носки своих сапог. От стыда горели уши. Ничего подобного с ней раньше не случалось.
– Сейчас пришлю к тебе старшего конюха, делай то, что он скажет, – приказал герцог и вышел из денника.
Ниане хотелось побиться головой о стену. Какая же дура! Что он подумает о ней? Как вообще это случилось, и почему прямое наполнение резерва было ошеломляюще приятным?
Обмен магией не считался чем-то запретным, но каждый одаренный описывал свои чувства по-разному. Кто-то ощущал холод, кто-то тепло, но о таких ощущениях, какие были у нее, Ниана даже не читала. До этого она обменивалась магией только дважды: с отцом и с лекарем.
Стихия отца воспринималась как основательная, неторопливая и родная. Будто загустевший кисель она вливалась в её магические каналы, принося чувство насыщения. У целителя магия ощущалась, как обычная тепла вода или, скорее, как жиденький сиропчик, который пьют при простуде. Она быстро текла, мгновенно впитывалась и не оставляла такого насыщения, как родная стихия.
Но то, что она почувствовала с Миртом, не шло ни в какое сравнение.
Вспоминая свой стон, полный наслаждения, Ниана вдруг сообразила, что если герцог стал бы ласкать её руками, то она бы позволила ему это. Мало того, ей самой хотелось, чтобы он продолжил.