— Ты говоришь так, будто если появится род сильнее, мы отойдём в тень!
— Пока такого рода нет, — успокоившись, ответил Годунов-старший.
— Но если он появится, наш род будет уничт…
— Я НЕ ПОЗВОЛЮ! — рявкнул Канцлер. Кресло с его наследником сдвинулось на несколько сантиметров, а бумаги, лежавшие на столе, разлетелись в стороны.
— Я не позволю уничтожить наш род. А пока мы сильнейшие, я приложу все усилия, чтобы заставить другие рода служить на благо империи. Верь мне, Дима. Хоть и вышло так, что девочка, предназначенная в жены твоему сыну, может выйти замуж за юношу, которого мы хотели женить на твоей дочери… Если они поженятся, мы только выиграем.
— Понял, отец, — пробурчал Дмитрий. — Позволь идти?
— Иди, Дима. Иди.
Глядя на то, как за сыном закрылась дверь, Александр Годунов прокручивал в голове лишь одну мысль:
«Как иронично получилось. Ты спасла дочь от участи покорной птицы в золотой клетке. Она могла бы жить вольной жизнью, но ты решила сделать из неё княгиню… Раскрыла её. Назвала её Рюрикович.
— Да… жаль девочку, — пробормотал себе под нос Канцлер.
***
— Ну, дорогая моя, добро пожаловать в наш московский дом, — с улыбкой проговорил я, широким жестом указывая на холл особняка, который Канцлер подарил мне за победу в турнире.
— Я уже чувствую себя здесь как дома, — Соня одарила меня тёплым взглядом."
"В холле нас встречали служанки, которые при виде господина склонились в поклоне, бессменный Григорий, прибывший в особняк на день раньше нас, а ещё встретить брата вышли Борис и Глеб.
Хоть я и не собирался задерживаться в Африке, но разные рутинные дела, вроде посещения союзных границ, связывали свободу моих действий. К тому же Софья хотела всё же хоть чем-то помочь с восстановлением «Новой» базы Выборга.
В итоге мы вернулись в Москву только вечером в пятницу восемнадцатого августа.