Тусклый утренний свет в окне, наполовину скрытом за комодом. Рядом спала, свернувшись калачиком, какая-то… Он отвернулся – не хотелось даже смотреть. Резко поднялся на ноги. Перед глазами расцвели и пошли кружиться огненно-красные маки.
Он помнил, что это хата одного из Плюхиных толкачей. Где-то в районе дендрария. Еще помнил, что его карьера в Сочах, скорее всего, не состоится, поскольку все менты и так прикормлены, а со стороны никого не пускают, поскольку ценник устоявшийся и нефиг его сбивать (дело глушняк, братан! Плюха знает, о чем говорит).
Гнедин вышел из комнаты. Мрак. На ощупь добрался до ванной комнаты, умылся, отлил. И только потом заметил тело, лежащее в ванне. Небритый мужик в трусах и носках – мокрый, обколотый. Он спал. Грудь поднималась и опускалась, губы подергивались. Из открытого рта свисала мокрая сигарета, точнее, половина сигареты.
Да, Плюха устроил ему «программу» далеко не по первому разряду… Может, по самому последнему. Хотя и называл его «своим». Так подполковник Коренев называет убитого Гусарова – свой. И эти «свои» у каждого разные!
Собрался по-быстрому и, не прощаясь со старым дружбаном, уехал.
В десять утра остановился в Мамайке. Заправил свой «форд», припарковался в теньке, чтобы глотнуть пива и собраться с мыслями.
Итак, количество автозаправок и кафе по дороге из Сочи в Тиходонск явно превышало его возможности – это он уже определил (пытался сосчитать, сверяясь по нескольким картам, и, когда перевалило за полсотни, бросил). Решил, что будет исходить из более-менее правдоподобных посылок. По логике, выезжая из города, Гусаров залил полный бак – скажем, прямо здесь, в Мамайке, – и этого ему должно было хватить… Гнедин почесал в затылке. Получается, хватить должно почти до самого Тиходонска.
А если не все свечи работают?
Углы колес не выставлены?
Может, в этом «жигуле» вообще ничего живого не было?
Тогда не дотянет. Километров пятьдесят – семьдесят останется…
Так, стоп.
Даже сквозь похмелье что-то забрезжило, засверкало. Какая-то мысль. Степная.