А как я помощи попросил – так иди на фиг! Все, разошлись дорожки! Я больше никого не сдаю… Вычеркивай меня из своего списка, или что там у тебя… И Леший сдох! Только Клоп остался! Бывай здоров, подполковник!
Будто обломками кирпичей обосрался. Какой-то гипноз, честное слово. Лис даже еще не шевельнулся, бровью не повел, а внутри у Клопа все перевернулось. Еще страшней стало. Как тогда, ночью.
– Конец нашей дружбе!
Он облизал губы, опустил глаза, зачем-то хлопнул себя по лбу.
– Извиняй, Михалыч…
И чуть не расплакался.
Застыв на месте, Лис смотрел на него. Просто стоял и смотрел. Столько лет они в одной связке, столько опасностей пережили, сроднились как братья, ближе, чем братья… Клопу стало стыдно, погано, хоть падай на колени и землю ешь.
И тут он увидел, как Лис похлопывает себя ладонью по ноге. Хлоп, хлоп, хлоп. Поднял глаза. Лис зубы сжал, косится на часы нетерпеливо. Он еще не понял.
"Но и Лис еще не знает, на кого напал. Он ничего не знает. Это не Леший перед ним, это даже не Клоп, хозяин Монтажей, это кто-то другой, незнакомый, внутри у него уперся, напряг жилы, и с места теперь его никуда не сдвинешь.
– Да брось, Петруччо.
Лис схватил его за подбородок, воткнулся острым носом в самое лицо. Подышал. Оттолкнул.
– Мы же с тобой сколько лет заодно!!
Клоп повернулся и, пригнув голову, поплелся в сторону реки.
– А что это на тебе за костюм, Петруччо? – раздался позади веселый, беззаботный голос.
Не останавливаться, не оглядываться, ничего не говорить в ответ. Клоп ускорил шаг, хотя отяжелевшие ноги заплетались и он едва не упал.
– Нет, не на клоуна! На обезьянку при клоуне! Старую, морщинистую в человеческом костюме! Публика не над клоуном смеется, над обезьяной!
На миг он обернулся.
– Я твоей обезьяной был всю жизнь! – крикнул изо всех сил.