Даниэль — мой мужчина, запомни это и проваливай, не мешайся нам! Мы любим друг друга уже много лет и тут появляешься ты, никому ненужная жена, навязанная Императором… Да если бы не это, Даниэль никогда бы не обратил на тебя внимания! Ты не идешь ни в какое сравнение со мной, и я во много раз превосхожу тебя!
Я остановилась и бросила через плечо:
— То, что ты умеешь хорошо раздвигать ноги перед чужими мужиками не делает тебя лучше… Ты такая же, как те, кто трудится на улице «Красных фонарей», только за твои услуги оплачивают дороже… И такие как ты, всегда будут на вторых ролях, если не ниже… Что же, раз у вас такая любовь за эти годы не одела на себя его родовое кольцо?… А я скажу… С такими как ты просто проводят время, а потом бегут, поджав хвост к законным женам и всячески их умасливают в постели, так как чувствуют свою вину… Вспоминай мои слова, когда еще раз посмеешь открыть свой рот и заговорить в таком тоне с той, кто не только выше тебя по положению, но еще и по моральным качествам намного лучше… Подстилка, хоть и дорогая… Надо будет спросить у мужа, не переплачивает ли…
Препираться дальше не хотелось, хотелось просто остаться одной и заорать во все горло: «Боже, ну за что, а???», но я только гордо продолжила свой путь, когда услышала визг и обернулась:
— Это я подстилка??? Да Даниэль любит меня, он мне и дом купил на Изумрудной, чтобы нам было проще встречаться, а ты… лови, послушаешь на досуге его слова в свой адрес, если мне не веришь…
С этими словами она бросила мне какой-то маленький предмет, который я машинально поймала, а потом развернулась и не слушая больше, что там кричит эта ненормальная, вышла из особняка и села в экипаж.
— Трогай! — приказала кучеру и откинулась на спинку сиденья.
Потом вспомнила о «подарке» зефирки и рассмотрела его сквозь пелену слез.
Это был такой накопитель, по типу наших диктофонов, но темнота в экипаже мешала его рассмотреть и понять принцип работы, а поэтому я просто убрала его в карман.
Когда кучер остановил экипаж и открыл передо мной дверь, я не сразу поняла, что мы приехали. В голове была каша, но, когда он вновь настойчиво протянул мне руку, чтобы помочь выйти из кареты, я взяла, мысленно отпустила себе затрещину, приказала собраться и вышла на улицу.