Надо сказать, Булыгин вёл довольно непринуждённую беседу. То есть такой навык у него тоже имелся. Мы разговаривали о текущих делах в Аптекарском огороде. Выяснилось, что содержание комплекса в данный момент наполовину приходилось на частные вклады, в том числе самого Василия и его брата.
— Времена нынче непростые, — рассуждал Булыгин, неторопливо шагая по улице. Мне показалось, ему трудно передвигаться, хромота как будто бы усилилась, оттого Василий Степанович шагал медленно. — Государству не всегда удаётся следить положенным образом за всеми делами.
Война… Вспомнив об этом, сердце у меня защемило. Здесь, среди московского раздолья никой войны совершенно не ощущалось. Но где-то прямо сейчас люди проливали кровь, страдали. Когда-то среди таких людей был мой брат Николаша.
Будет ли он писать мне всё также письма? Вернётся ли он вообще из пучины войны? Или она поглотит его и унесёт с собой так же, как моего брата?..
— А какие прогнозы на этот счёт имеются? — осторожно спросила я.
— Пока рано что-либо прогнозировать, Александра Ивановна. Но многие надеются, что турки быстро уступят.
— Быстро — это когда?
Из школьного курса истории я знала, что эта война закончилась спустя год победой Российской Империи и капитуляцией Османской империи, но всё равно не могла не переживать.
— На всё воля божья, — неожиданно ответил Булыгин.
Мягко говоря, меня это поразило.
— Стало быть, в бога вы всё-таки верите?
Василий внимательно посмотрел в мои глаза. Повисла пауза в разговоре.
Затем он произнёс:
— Многие вещи, Александра Ивановна, происходят помимо человеческой воли. Как это называть: судьба, рок или божий промысел — не так уж важно.
— Например?
Мы остановились посреди улицы, глядя друг на друга. Вроде бы ничего особенного Василий Степанович не сказал, но у меня сложилось такое впечатление, что какую-то часть речи он умышленно не договорил.