– Но с течением времени в «Мезон» пришли люди, с которыми мне хорошо.
– Маргарита Ермакова принадлежала к их числу? – предположила я. – Она у вас долго служила?
Бонч-Бруевич склонила голову к плечу.
– Простите, Дарья, чем вызван ваш интерес?
– Пытаюсь найти тех, кто убил Любу и Прохора, – честно ответила я.
Катя улыбнулась.
– Вы из полиции? Нельзя ли в этом удостовериться?
На секунду я заколебалась. Очень не хотелось обманывать милую хозяйку Фанди и Тоффи, но, судя по всему, интеллигентная Екатерина ничего не расскажет женщине, которая заявилась в ее агентство с улицы и начала задавать вопросы о бывшей сотруднице.
– Вас не затруднит раскрыть удостоверение? – попросила Катя. – Прекрасно. Дарья Васильева, личный помощник полковника Александра Михайловича Дегтярева. Очень хорошая фотография, обычно в служебных корочках отвратительные снимки. Так. Поняла. Сейчас заварю чай и вернусь.
Я проводила взглядом стройную фигуру хозяйки и начала играть с Фанди и Тоффи. Минут через десять Екатерина вернулась, поставила на столик серебряный поднос с элегантным белым чайником и такими же чашками, начала разливать напиток и неожиданно сказала:
– Вам привет от Гоши Кондратьева.
Я, взяв из вазочки печенье, уронила его. Тоффи и Фанди мигом кинулись к курабье.
– Вы знакомы с Гошей? – удивилась я.
Бонч-Бруевич пододвинула ко мне сахарницу.
– Да.
Я отпила чай.
– Позвонили Кондратьеву и навели обо мне справки?
– Гоша сказал, что Дарья Васильева – злая карма Дегтярева, посланная Александру Михайловичу за то, что полковник в прошлой жизни наделал глупостей, – повторила чужие слова Бонч-Бруевич. – Еще он добавил, что Дегтяреву очень повезло иметь рядом такую женщину, как Дарья, долгие годы вы стоите у него за спиной, и в основу лестницы успешной карьеры его начальника энное количество ступеней положено вами.
Я смутилась.
– Александр Михайлович талантливый, умный, профессиональный сыщик, но иногда он упорно идет по одной дороге, только ее считая главной, и не хочет даже слышать про параллельные тропинки, способные привести к цели. Дегтярев бывает авторитарен, а его команда не смеет сказать шефу, что он не прав, я же просто друг, могу быть откровенна, на меня не распространяется понятие служебной субординации.
Екатерина улыбнулась.