Их милиция поймала, пришлось Алексею Константиновичу наследника за деньги вызволять. Очень он сокрушался: «Скажи, Дуся, что я не так делал? Все у парня есть. Почему его на уголовщину потянуло?» Я постаралась слова утешения найти, дескать, время в стране трудное, теперь бандиты, а не честные люди для молодежи пример, перемелется – мука получится. Главное, Прошу от дружков оторвать. Алексей Константинович повеселел и ушел. Я смотрю ему вслед и думаю: одно время в контору кладбища жалобы посыпались. Люди сумки у могил оставят, лейку возьмут, за водой к крану пойдут, приберут захоронение, к метро направятся.
– Ну, в это время на погосте много посетителей, – остановила я ее.
– На памятник гляньте, – попросила Евдокия Гавриловна. – Шестнадцатого марта день рождения отца Алексея, и в эту дату два кошелька свистнули. Третьего октября, в годовщину смерти бабушки Леши, у могильщика зарплата из сумки исчезла.
Евдокия Гавриловна нагнулась и подняла с земли скомканную бумажку.
– Ну народ! До урны донести лень. Может, и напраслину я на мальчика возвожу, но в душе уверенность живет: Прохор на погосте крысятничал, и ему это с рук сошло. Решил красавчик дальше продолжать, по машинам шарить начал.
Евдокия Гавриловна тяжело вздохнула.