Оба «прокачанные» и дорогие — второй ступени.
Я приподнял верхнюю часть туловища баронессы, откупорил флакончики, и, раскрыв девушке рот пальцами, аккуратно влил содержимое.
Завьялова закашлялась, застонала и пробормотала:
— Вам… нельзя умирать…
— Всем можно, — проворчал я. — Но раньше срока не нужно.
Положив её на бок, я осмотрел порванный доспех и торчащий с обеих сторон баронессы обрубок муравьиной лапы. Мой шлем мешал обзору, я снял его и оставил болтаться на ремешке.
— Потерпи, мелкая. Сейчас будет очень больно, — произнёс я и рывком выдернул лапу из тела девушки.
— А-а-а-а!!! — заорала она, распахнув глаза.
Тело Завьяловой выгнуло дугой, девушка выдала трёхсоставную матерную тираду и обмякла.
Из раны с обеих сторон полилась кровь.
Однако оставлять муравьиную конечность в её теле нельзя было — отравление проклятой маной гораздо хуже, чем потеря крови. Да и полноценную первую помощь я могу оказать только после извлечения лишней детали.
Я достал очередной красный бутылёк. Красивый, приятный на ощупь.
Мою гордость!"
"Подарок, который преподнесли мне друзья на день рождения — зелье восстановления третьей ступени. Далеко не в каждой боевой группе дважды одарённых найдётся хотя бы одно зелье такого ранга.
Не колеблясь, я влил половину бутылька в рот девушке. Оставшуюся половину тоже разделил надвое — сперва накапал на рану со стороны живота, затем перевернул Завьялову и вылил остатки на дыру в её спине.
Дыхание баронессы выровнялось. Что ж… теперь у неё есть прекрасные шансы дожить до возвращения в Большие Земли и получения полноценной медицинской помощи.
Но было бы здорово ещё немного увеличить эти шансы.
С этой мыслью я принялся стягивать с девушки её покорёженный доспех.
— А-а… — застонала она.
— Терпи, — процедил я, стараясь действовать ещё аккуратнее.
Потребовалось минут пятнадцать, чтобы высвободить её из доспеха. Хорошо хоть у меня был с собой фонарь, иначе эта задача могла бы быть вообще невыполнимой. Всё-таки, не глядя, с девушки снимать сломанный доспех гораздо сложнее, чем одной рукой расстёгивать лифчик.
В свете фонаря я смотрел на бледное лицо Завьяловой.
— Да уж… подкинула ты нам забот, — пробормотал я и, достав из подсумка раскладной нож, начал срезать с неё термобельё.
— Что… ты делаешь?.. — не открывая глаз, пробормотала баронесса.
— Раздеваю тебя, разумеется, что же ещё, — отозвался я, аккуратно разрезав её мокрый от крови комбинезон по линии пояса.
— М-м-м… — застонала она и начала ворочаться.