- Кто такой Арбин? – нахмурилась я.
- У-у, - заржал он, - а дядюшка тебя вообще в дела не посвящал? Ну, ничего, скоро на собственной шкуре ощутишь! - он вновь противно засмеялся.
Его слова ударили меня наотмашь. Что значит: «на собственной шкуре ощутишь»? Я ничего не понимала, а дядя меня действительно никогда не посвящал в свои дела.
Затем «надсмотрщик» вышел за дверь и все повторилось вновь. Одиночество, холод, тоска и страх… Я так и не поняла, зачем он приходил? Проверить, жива ли я?
Я уткнулась носом в свои колени, почувствовав резь в собственных, прежде всегда сухих глазах.
Так прошло еще множество часов, что длились бесконечно долго! Порой мне казалось, что я начинаю сходить с ума. Еще день-два, и точно сойду. Когда на улице совсем стемнело, я услышала посторонние шаги. И шел явно не один человек…
Легкие, кажется, сузились до минимального размера, и дышать стало еще труднее. Я лишь плотнее спряталась в своем теплом убежище, молясь, чтобы я на время превратилась в невидимку.
Дверь резко раскрылась, нехило ударившись о бетонную стену.
- Она вообще жива?! – услышала я разъяренный голос, которого не слышала ранее никогда.
Я заледенела, превратившись в статую.
- Жива, Арбин! Ей просто так теплее…
Арбин…
Еще секунда, и одеяло беспощадно было сдернуто с меня. Я вмиг оказалось на бетонном полу, а одеяло с продуктами полетело в стену со всей имевшейся силой. Я зажмурилась от яркого света огромного фонаря, который направили мне прямо на лицо.
- И чего ты мне сказал, что не ее привезли?! Ты испытываешь мои нервы? – от этого тона стало жутко даже моему надсмотрщику.
Я совсем не понимала, что происходит. Внушительный мужчина возвышался надо мной в своей кристально белой рубашке и черных брюках, и его образ совсем не вписывался в окружающую среду… А еще его энергия, бешеная энергия просто подавляла меня, и я поняла, что не могу вымолвить и слово от страха.
- Арбин, да это малолетка какая-то! А та уже совершеннолетняя деваха должна быть.