— Мне жаль тебя, Краснозора. — Путивой вздохнул, чтоб не услышали зубовный скрежет. — Да опоздала ты. Женился Космомысл, взял артаванскую царевну, именем Авездра.
Хлеб выпал из ее руки, и соль рассыпалась на землю.
— Верно, опоздала…
— И величают его ныне — пророк, как бога почитают. Отовсюду едут, чтоб поклониться и речь его послушать. Забыл тебя Космомысл или вовсе не помнил.
— А кто эта царевна? Поленица?
— Сам не изведал, а слухам верить ныне никак нельзя. Кто молвит, вечная, кто — смертная, и ростом в три вершка…
— Забыл?… Отчего же снится? Как смежу веки — тут как тут.
— Тоска тебя грызет. Пойдем к огням, ведь ныне праздник. Развеселись, развей печаль. Глядишь, и высмотрит кто из княжичей, и впрямь сыграем свадьбу…
— Не обессудь, не время веселиться. Я сердцем чую, беда с ним приключилась.
Князь и Закон хотел было выпустить плеть, но рука уже впилась и будто бы засохла на рукояти.
— Какая уж беда, коли женился? Мне весть была, жена его, царевна, трех чад принесла и снова на сносях.
— Где же то царство?
— Далеко в полуденной стороне, за тридевять земель.
— Ну что ж, пойду искать.
— Как же ты пойдешь? — засетовал государь, ища поддержки у бояр. — За высокими горами то царство! И нет прохода ни сухопутьем, ни морем или рекой.
— Забудь Космомысла и плыви назад, — наконец-то ожили и подхватили разумные бояре. — Да укажи, где будешь, чтоб в случае чего сыскать тебя. Коль явится Космомысл или весть услышим — пошлем. Как зовется твой остров?
Однако варяги, до отказа заполнившие причал, особенно женихи и невесты, покинувшие свои укрытия и схороны, так прониклись словом Краснозоры и так исполнились состраданием, что не послушали воли государя и бояр, а загудели сами по себе:
— Иди, ищи Космомысла! Лжет молва, не может он жениться, пока ты ждешь его! Не обманывает твое сердце! Ступай, что тебе горы, коли бессмертна! Найдешь дорогу!
— Я укажу тебе! — вызвался Сивояр.
— Ты знаешь путь в это царство? — спросила Краснозора.
— Как не знать? Ходил!
— Ну что ж, возьму! — Она взошла на хорс. — Ступай ко мне, варяг.
Но государь дорогу заслонил.
— Не смей!
— Посторонись-ка, Князь! — отчаянный варяг еще и засмеялся. — Стопчу ненароком! Я ныне богатырь!
— Стой, Сивояр! Я Закон над русами и тебя не отпускаю!
— Я сам себе закон, поскольку волен! — при этом храбрец толкнул плечом государя и двинулся к причалу.
У Путивоя свет померк в очах.