Лодка кое-как пробилась между судами к берегу, однако боярина в ней не оказалось, а испанские купцы, заплатив за чалки, стали просить у начальника место пристани, де-мол, привезли они оливковое масло и зрелые плоды, кои нельзя долго томить в корабельных укрытиях. Начальник велел снять с чалок и поставить на якорь скандское судно, пропахшее рыбой и овечьей шерстью, и вместо него позволил встать испанцам.
Не минуло и получаса, как по пристани потек диковинный, густой и обволакивающий дух спелых полуденных плодов, на который, словно пчелы на нектар, были падки жители стольного полунощного града, и в един бы час опустошили корабль, да бдительные мытники потребовали пошлину сразу за весь товар.
Признать в безбородом, смуглом от солнца и обряженном в лохмотья человеке Свиряту было трудно, и потому Закон все-таки надеялся, что это не боярин, а скорее всего, раб, попытавшийся скрыться от хозяина: зачастую невольники бежали с чужеземных кораблей, зная, что у варягов нет рабства.
— Здравствуй, владыка! — боярин не вырывался, а стоял с улыбкой на лице. — Верно, меня поджидал?
— Поджидал, — молвил Закон безрадостно.
— Не мне судить, с доброй ли, но с вестью. Вели стрельцам отпустить, к Великому Князю мне надобно.
— Поспеешь к Князю. Не забывай обычаи! Прежде след в храм войти и жертву воздать Перуну
— Воздам еще. А ныне недосуг, владыка. Весть, с коей пришел, не терпит промедленья."
"— В сей час Великому Князю не до тебя и твоих вестей. — проворчал Закон. — Наследник Годислав вернулся из учения от крамольников, вот государь и тешит свое родительское око.
— И то верно, — согласился Свирята. — Но как же государь прознал?
— Есть очи у него, связующие с богами… Ступай за мной, боярин.
Стрельцы отпустили руки Свиряты и пошли следом.
Арочный вход храма сиял ярким и высоким очистительным огнем, пламя которого не обжигало, а лишь опахивало бархатным, ласкающим теплом и благовонным смолистым духом.