Что до меня, я потому и спорил с этими господами, потому и настоял на своем, что помнил нехитрую истину: за романтику у нас порой безосновательно принимают склад характера. Таков уж у вас склад характера, он вас сюда и привел… К чему это я? К тому, что я вас ценю и уважаю, вижу всю серьезность ваших устремлений… однако вынужден, простите, железной рукой выкорчевать у вас остатки романтических представлений о нашей службе… Что все-таки имеет место быть, не отрицайте.
– Александр Васильевич, – сказал Бестужев осторожно.
– Неплох ученичок, неплох… – Герасимов придвинул легкий стул и уселся совсем близко к Бестужеву. В круге света от лампы с зеленым абажуром его массивное лицо с тяжелыми веками было совсем близко, умные глаза с татарским прищуром смотрели грустно. – Каюсь, подвожу… Мы не романтики, Алексей Воинович, мы являем собою даже не сатрапов, а причудливую смесь политиков с золотарями… И сколько в этой пропорции от политика, а сколько от золотаря, вычислить сплошь и рядом невозможно… Так вот.
– Но позвольте…"
"– Милый мой Алексей Воинович, – глухо сказал Герасимов, глядя ему в глаза. – Запомните накрепко: политики и золотари. Главным образом золотари… Я не хуже вас помню все кривды и пакости, учиненные нам Англией за последние двести лет. Если бы все зависело от меня, я с превеликим удовольствием закатал бы этого майоришку в какой-нибудь Нерчинск, чтобы побегал с тачечкой, и не его одного.