Здесь же дело было совсем другое: здесь находился полк, и в полк этот прибыл комиссар дивизии; естественно, что встреча должна была носить вполне официальный характер. Здесь Уваров — не хорошо знакомый, близкий человек, а начальник; и Лунин, который терпеть не мог лезть на глаза начальству ни до войны, ни теперь, заторопился, чтобы поскорей позавтракать и уйти.
Прилет Уварова отчасти даже, встревожил Лунина. Если Проскурякову и Ермакову известно что-нибудь о вчерашних похождениях Серова, так появление комиссара дивизии только к худшему.
Наскоро поев, Лунин, как всегда, направился к техникам своей эскадрильи, а от них — в ПАРМ. Проведя в ПАРМе около часа, он вышел оттуда вместе с Деевым, который торопился на комсомольское собрание, происходившее в избе, где жили мотористы.
— Ко мне сегодня заходил Серов, — сказал Деев.
— Когда? — удивился Лунин.
— Когда вы завтракали.
Деев чуть-чуть усмехнулся, и по этой усмешке Лунин понял, что Серов, проснувшись, сразу пошел к парторгу и рассказал всё.
— Что же вы ему сказали?"
"— Я? — переспросил Деев. — Ничего. А что ему сказать? Он сам не хуже меня понимает. По-моему, пустяки. Такой не сопьется. Здесь другое плохо…
— Другое? — спросил Лунин.
— Тоскует он очень, — сказал Деев.
Шагов десять прошли молча. Потом Лунин спросил:
— А Ермаков знает?
— Да мы с Ермаковым еще ночью знали.
— Ну, и как он?
— Ермаков насчет пьянства крут. Не терпит.
— Что же будет?
— Он доктора уже с утра к себе вызвал.
— Только доктора?
— Только доктора. Затеял-то ведь всё доктор… Ермаков решил доктора разнести.
— Разнес?
— Не успел. Прилетел Уваров, и всё отложилось.
— А Уварову скажут?
— Не знаю.
Деев еще рассказывал, а Лунин уже смотрел на Уварова, который стоял у крыльца избы мотористов и поджидал их обоих, издали им улыбаясь.
— А, Константин Игнатьич! — сказал он, когда они подошли к крыльцу, и пожал руку сначала Лунину, потом Дееву. — Нет уж, заходите, мы вас не отпустим. Тут одного из ваших мотористов в комсомол принимают.
Смотря в приветливое, веселое лицо Уварова, Лунин и сам повеселел.