Действительно, как будто стало немного потише. Разрывы гремели где-то сзади. Лунин и Ховрин падали реже: то ли вышли из-под огня, то ли немцы перенесли главный огонь на другой участок. Они стали заворачивать влево. Деревья расступились, и они опять вышли на шоссе.
— Ну что ж, пойдем пешком, — сказал Ховрин. Но не успели они пройти сотни шагов, как сзади услышали знакомый лязг — перекатыванье пустой бочки по кузову. Лунин остановился. Машина, дребезжа, выползала из тьмы.
— Жив? — спросил Лунин.
— Жив! — ответил шофёр счастливым голосом, полным торжества. — Полезайте!
Они снова сели в кузов и понеслись. Разрывы гремели теперь далеко позади. Чувство счастья и покоя охватило Лунина. Даже бочка больше не раздражала. Он почувствовал, что голова Ховрина, сидевшего рядом с ним, склонилась к нему на плечо. Ховрин уснул. Стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить его, и придерживая ногою бочку, Лунин заснул тоже.
Проснувшись, он увидел, что они едут по мосту через широкую реку, в которой отражается заря. Он понял, что это Нева. За мостом опять был лес.
И Лунин снова заснул.
Когда он проснулся во второй раз, кругом были дома, окна блестели на солнце.
— Подъезжаем, — сказал Ховрин. — Бывали в Ленинграде?
— Был один раз, — ответил Лунин. — Прожил здесь когда-то целое лето. Я в Ленинграде женился.
— А сейчас ваша жена на юге?
Лунин слегка нахмурился.
— У меня нет жены, — сказал он.
— Умерла?
— Разошлись.
Они ехали по улице, и красный трамвайный вагон, звеня, двигался рядом с ними.
2
Пожав руку Ховрину и соскочив с грузовика, Лунин пошел пешком по улицам Ленинграда. Нужно было отыскать коменданта города и узнать у него, где находится дивизия, в которую его назначили.
Чем дальше шагал он по длинным, прямым улицам, по мостам, по набережным каналов, тем сильнее становилось его волнение.
Комендант города помещался на Садовой, неподалеку от Инженерного замка.