Но половина защитников острова к этому времени уже выбыла из строя. И враг, раздраженный задержкой, всё яростнее обстреливал остров, стремясь подавить всякое сопротивление.
Снаряд разорвался перед самым бруствером орудия Павла Уличева. Сидевший за бруствером старший лейтенант Гусев сначала выронил бинокль, потом покачнулся и сполз на руки к Сашке Строганову. Уличев и все краснофлотцы его расчета кинулись к Гусеву,
— Товарищ старший лейтенант… Я вас сейчас в землянку… Держитесь за меня… — бормотал Сашка.
Но Гусев с силой оттолкнул его от себя и сел на свалившийся с бруствера камень.
— По местам! Никто не смеет оставлять орудие!..
Краснофлотцы смущенно вернулись на свои места, а Гусев с искривленным от боли лицом вытянул вперед раненую ногу, взял у Сашки бинокль и взмахнул рукой:
— Огонь!
Но тут случилась беда страшнее всех прежних.
Такого ужасного взрыва на острове ещё не слыхали. Все, кто стоял или сидел, свалились на землю. Вершина маяка заметно качнулась, и казалось, что маяк не устоит и рухнет, рассыпавшись на кирпичи.
Маяк устоял, но три краснофлотца, подносившие снаряды к орудиям, были убиты, и изуродованные трупы их отбросило далеко от места взрыва.
Но это было еще не всё. Гусев, приподнявшись, увидел на дне лощины желтое пламя, которое, расползаясь по щепкам и треща на ветру, подбиралось к другим ящикам с боеприпасами.
Ящики эти без всякого порядка были раскиданы по дну лощины. Взрыв переворошил их, расшвырял, покалечил, и вокруг них повсюду валялись обломки их деревянной обшивки.
— Саша! — позвал Гусев.
Сашка Строганов глянул туда, куда показал ему командир.
— Вижу, — прошептал он, — Я пойду…"
"Гусев грустно посмотрел на него и кивнул головой. Нужно было попытаться потушить пламя в лощине.