«Фокке-Вульф» выпрямился и неуверенно, боком, словно слепой, двинулся куда-то на восток.
Ничего не стоило догнать его и добить. Но горючего не было. Они еле добрались до дома.
Когда они вышли из самолетов, лица их пылали от возбуждения. Они первые дрались с «Фокке-Вульфами» и победили их!
— До чего досадно, что не хватило горючего! — огорчался Костин. — Эх, встретили бы мы их на десять минут раньше, и оба были бы на земле…
Ему казалось, что победа получилась неполной.
— Я его здорово полоснул по брюху! Никуда ему далеко не уйти, — убежденно говорил Татаренко.
— Уже свалился, — сказал Проскуряков, вышедший встречать их на аэродром.
Оказалось, что всё известно. За боем советских истребителей с «Фокке-Вульфами» следил весь фронт. На командном пункте полка узнали, что Татаренко сбил «Фокке-Вульф», через минуту после того, как это случилось. Знали тут уже и о дальнейшей судьбе немецкого самолета.
— Выпрямиться ему кое-как удалось, — рассказал Проскуряков, — но управление у него было не в порядке.
— А что же летчик? — спросил Татаренко.
— Летчик бросился на лед и по льду уполз к своим.
— Чёрт с ним, с летчиком, — сказал инженер полка, молча слушавший весь этот разговор.
Все техники в полку относились к «Фокке-Вульфам» с не меньшим любопытством, чем летчики. Им не терпелось узнать, что нового придумали немцы, как ответила немецкая конструкторская мысль на появление новых советских истребителей. Каждый из них понимал, что здесь речь идет о соревновании, малейший успех или неуспех в котором имеет громадное значение для всего дальнейшего хода войны. Четверых летчиков, повидавших «Фокке-Вульфы» собственными глазами, они забрасывали множеством вопросов.
— Да, скоростенка у него недурна, — говорил Карякин. — Однако от нас не ушел.
— Да, вооружение у него, наверно, сильное, — соглашался Рябушкин. — А впрочем, кто его знает — в нас он не попал.
— Да, маневренность у него есть, — подтвердил Татаренко. — Наш-то, пожалуй, маневреннее.
— Мотор у него, по видимому, воздушного охлаждения, — пояснял Костин.