Скоро будет построение и клятва… Тебя на построение не пустят, а без тебя, конечно, я не пойду, — прибавил он, причем голос его выражал одновременно и готовность принести жертву ради Сони и сожаление. — А это — наш Хромых. Познакомься.
Соня сняла варежку и протянула руку. Чтобы пожать ее, Хромых переложил веник из правой руки в левую.
— Это моя сестра, — объяснил Слава.
— Внжу, вижу, — сказал Хромых.
— Та самая, про которую я говорил.
— Вижу. Пойдите погрейтесь.
По короткому темному коридору Слава повел Соню в ту комнату, где жил вместе с Луниным.
— Это летчик? — шёпотом спросила Соня, схватив Славу за плечо.
— Хромых? Нет, это вестовой Константина Игнатьича. Замечательный дядька! Он еще у Рассохина вестовым был.
Слава и Лунин жили в маленькой чистой комнате с крашеным полом, низким дощатым потолком и маленьким замерзшим окошком. Две железные койки, аккуратно заправленные, стол у окна, два стула.
— Раздевайся, здесь тепло, — сказал Слава. — Вот тут сплю я, а тут Константин Игнатьич.
Соня развязала свой шерстяной платок, расстегнула пальто и села на стул, осматриваясь. Вот уж не ожидала она, что военные люди так живут! В той комнате, где она обычно ночевала вместе с девушками из своей бригады, не было такой чистоты.
— Это тот у вас убирает? — спросила она, вспомнив веник в руках у Хромых."
"— Ну нет! — сказал Слава. — Хромых подметает только крыльцо и сени. Константин Игнатьич знаешь какой чудной — он никому не позволяет за собой убирать. Он свою койку заправляет, а я свою.
— Это очень хорошо, если ты только не врешь, — одобрила Соня. — Он не женатый?
— Не женатый.
— Вот оттого он и научился сам за собой убирать.
Они обогрелись, и Слава стал уговаривать Соню пойти в кубрик к летчикам. Может быть, они там случайно кого-нибудь застанут.
— Ты у нас в гостях, — сказал он, — и должна всё делать по-нашему, а не по-своему.
Через несколько минут они поднимались на крыльцо кубрика летчиков второй эскадрильи. На крыльце Соня совсем заробела.