Прижав ладони к вискам, он покачивался как пьяный, – в ушах возник шум, колени подгибались, глаза не хотели открываться, а мелодия флейт и барабанов звучала далеко-далеко, не громче комариного писка. Прекрасной жрицы он уже не видел, она незаметно исчезла во тьме. Да и была ли она вообще? Не померещилось ли утомленному путнику, давно не знавшему женских ласк, неземное создание с чашей в руках?
Капитан опустился на прохладный пол, свернулся калачиком, как в детстве, и, больше не сопротивляясь охватившей его истоме, провалился в глубокий сон…
Казалось, вокруг колыхалась почти осязаемая мгла: сколько он ни напрягал глаза, ничего не увидел, даже кончиков собственных пальцев.
Голова работала ясно и четко, от сонливости не осталось и следа.
Надо полагать, жрица – не плод его воображения, а в сок тропических плодов подмешали сильное снотворное снадобье. Кому и зачем понадобилось усыпить его? И отчего здесь так тихо, будто в склепе? Мало того, что темень, так еще и и ушах звенит от тишины.
– Эгей! Ау! – закричал капитан, приложив ладони ко рту, но звук заглох, словно он кричал в ком ваты."
"Федор Андреевич встал, считая шаги, пошел вправо от ложа, но шагов через двадцать решил вернуться – не приведи Бог заплутать или куда-нибудь провалиться. Поиски истины, обещанной Али-Резой, перестали ему нравиться. Отыскав шкуру, он отправился в другую сторону и опять вернулся без всякого результата – стены достичь не удалось. В кромешной тьме трудно определить истинные размеры помещения, но скорее всего он находился в большом зале.