– Он будет твоим проводником.
Индус неслышно исчез. Али-Реза подал русскому чеканную чашу, вроде той, что поднесла в храме жрица, внезапно возникшая в луче света. Капитан понюхал напиток: кажется, то же самое снотворное челье?
– Зачем?
В душе вновь шевельнулось подозрение: не спектакль ли это, затеянный, чтобы притупить его бдительность? Но шейх успокаивающе улыбнулся:
– Ты не должен видеть дорогу в город храмов. Пей! И прощай!
– Я видел дорогу через горы, – прежде чем поднести чашу к губам, возразил капитан.
– Там не пройдет никто, пока есть племена джаджи-майдан и воинственные африди! Ради всего святого для тебя, пей! Время уходит!
Федор Андреевич пристально поглядел ему в глаза и большими глотками осушил чашу…"
"Все вокруг качалось и скрипело, по лицу скользили причудливые тени, перемежаясь с яркими пятнами света. И – гулкий мерный звук, странное сопение, непонятные гортанные выкрики. Может быть, он на корабле и это скрипят снасти, когда утлое суденышко раскачивают волны?
Кутергин открыл глаза: над ним простирался зеленый полог тропического леса.
Услышав, как завозился пассажир, Мунна обернулся и показал в улыбке белые зубы:
– Сахиб?
– Долго я спал? – поинтересовался Федор Андреевич.
– Долго, сахиб. – Мунна опять улыбнулся. – Вода и провизия в корзине.
– Куда мы едем? – не унимался капитан.
– К реке, сахиб, к реке. Если слон устанет, пересядем на другого.
– Сколько он проходит в день? – Кутергин слегка похлопал ладонью по морщинистой, пыльной и жесткой коже мастодонта.
– До пятидесяти миль, сахиб.
«Примерно шестьдесят верст, – прикинул Федор Андреевич. – Сколько же мы уже отмахали таким манером?»
– Уже много прошли, сахиб, – словно подслушав его мысли, сказал Мунна. – Скоро река, там сядем на лодку.
– И куда поплывем?
– К морю, сахиб, к морю. Мирт идет туда.
Есть не хотелось, но капитан заставил себя пожевать лепешки и запил их водой.