Видимо, Василича перетащил сюда его отец. Интересно посмотреть, что за артефакт такой, который чурам глаза отводит? Руководствуясь максимой — ни дня без глупого вопроса, я его и задал.
— Посмотришь, — сказал Васильич. Мы как раз уже шли по берегу по направлению к пещере. — Он даже рабочий до сих пор. Заряда на три души, я же один всего лишь перешел.
— А не пробовали обратно вернуться, за семьей?
Сосед посмотрел на меня так, словно я его смертельно обидел.
— Пробовал, конечно. Первые лет десять. Да только что у меня здесь? Все деньги и богатство я Моровому отдал, чтобы сюда перевел.
— И что? — спросил я.
— Расстреляли меня, сынок, расстреляли. Да не получилось у него, — как-то недобро улыбнулся Васильич. — День тогда очень уж солнечный выдался.
А меня мороз по коже пробрал. Наверное, с опытом и возрастом о таких вещах действительно начинаешь говорить вот так, запросто.
Наверное, морально и правда был готов. Но все сильно зависело от обстоятельств. Если бы он на меня опять попер — то точно без вариантов. Я же не настолько человеколюб. А вот окажись рубежник в беззащитной ситуации, в силах ли я перерезать ему горло?
Что я точно понимал, что не смогу с такой ухмылкой сказать про солнечный денек и смерть несостоявшегося убийцы.
— Федор Васильич, а Газманов не из ваших? Не из правцев?
— С чего это вдруг?
— Ну, он же вечно поет, что ясные дни оставляет себе. Да и не стареет почти.
— Нет, наверное, — неуверенно ответил сосед. И добавил уже громче, тряхнув головой. — Да не, не может быть. Я бы точно знал… Вот и пришли.
Он посмотрел на небо, по которому плыли облака, загораживающие солнце, и неодобрительно нахмурился. А потом приложился к валуну и едва поднял его.
— Говорю же, сил сегодня мало. Матвей, поди сюда.
Вот что осталось в Моте неизменного, я всегда помогал старикам. Да, порой это выходило боком, как в случае с хистом, но вот ничего не могу с собой поделать. Такой уж хороший человек.
Вдвоем нам не без труда, но удалось сдвинуть здоровенный камень.