— Что же ты, хозяин, не весел, на березу что повесил? — нараспев стал говорить Гришка. К слову, голос у него и правда был хороший.
Я в очередной раз вздохнул и принялся рассказывать. Постепенно веселья и беззаботности в глазах нечисти становилось все меньше. А вот тревоги и страха напротив, больше. Когда я замолчал, то никто не торопился сказать нечто ободряющее. Гришка долго чесал рога, а потом выдал.
— Слышал я про этого Ткача.
— И что слышал?
— Ничего хорошего. Душегуб он, каких поискать, и того…
Бес повертел пальцем у виска.
"— И чего же делать, дяденька?
— Частый вопрос сегодня. Для начала отдохну немного. Потом возьмем остатки вина и отправимся в гости к Васильичу.
— Нет, такие дела мне завсегда нравятся, — кивнул Гришка. — Но время ли?
— Марфу проведаем, — неожиданно поддержал меня Митя.
— Дураки вы, не о том думаете. Надо Лихо заняться. И Васильич нам в этом поможет.
Эпилог
Воевода замер на пороге своей собственной комнатушки. В этом огромном неуютном замке это было единственное место, где он мог расслабиться.
Илия вообще мало кого боялся в этой жизни. С годами и опытом из первобытного, леденящего кровь чувства, страх трансформируется в тревогу, волнения, опасения. Будто дробится на части чего-то не столь ужасного и перестает по-настоящему пугать.
Однако Ткача воевода искренне боялся. Хуже того, он не мог объяснить самому себе, в чем же здесь дело. Да, кощей, да, невероятно сильный. Но сколько таких было на долгом веку Илии? Миша Ткач по сравнению со всеми, кого пережил выборгский воевода и вовсе мальчишка.
А все же боялся. Невольно вздрагивал каждый раз, когда Ткач водил по нему взглядом. Тот у него был тяжелый, странный. Вот говорит он торопливо, весело, а как посмотрит — словно другой человек. И сразу душа в пятки уходит. Позже будто этот морок проходит, но ровно до следующего раза.
Вот и теперь замер Илия на пороге своего кабинета, собираясь с духом.
А меж тем внутри уже шла беседа. Причем самая, что ни на есть оживленная. Воевода даже на мгновение разгневался. Это что же за своенравность такая? В его же покоях так самовольничать и приглашать кого-то для тайных переговоров? Однако стоило Илие заглянуть внутрь через едва приоткрытую дверь, он удивленно закусил губу. Там, кроме самого кощея, никого более не было.