Вот уж кому орден выдать надо.
— Спасибо тебе, Гриша.
— Свои люди, сочтемся. Ладно, готовься, сейчас к жизни тебя возвращать будем.
— Может, я просто полежу?
— Куда полежишь? Тебе днем надо с зазнобой своей свидеться. Запамятовал, что ли? Сам же ей обещал."
"Блин, правда ведь! Я уж и забыл про Зою. И что теперь делать? Звонить и говорить, что надо все перенести. Потому что я забухал? Боюсь, даже терпеливая Зойка не поймет.
Вернулся бес с огромным тазиком и графином с темно-фиолетовой воды.
— Хозяин, ты мне доверяешь? — первым делом вкрадчиво поинтересовался он.
— Ни хрена. А после того, как ты спросил, еще меньше.
— Значит, будешь валяться весь день. Ты же до сих пор пьяненкий.
К слову, он оказался прав. Да и чего удивляться? Когда дело касалось выпивки, Гриша был опытнее всех экспертов, вместе взятых.
— Ладно, чего делать?
— Вот эту фиговину видишь? — он указал на графин.
— А потом?
— Потом поглядишь.
Что сказать, умел бес интриговать. Он передал в мои ватные руки графин, и я почувствовал какой-то резкий, химический запах. Даже слегка знакомый.
— Только без всяких раздумий. Пей быстро.
Я и послушался. Правда, сделал всего несколько больших глотков, прежде чем организм ответил единственным способом, на который он был настроен. Еле успел отпихнуть графин в сторону. Его подхватил Григорий, а сам я склонился над тазиком.
Из соседней комнаты, словно издеваясь над моим состоянием, раздавался бодрый голос Гребенщикова.
— Ну-ка мечи стаканы на стол, ну-ка мечи стаканы на стол, ну-ка мечи стаканы на стол и прочую посуду. Все говорят, что пить нельзя, все говорят, что пить нельзя, все говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду.
— Гриша, — прохрипел я, отрываясь от тазика.
— Хозяин, так надо. Чтобы организм прочистился, — словно извинялся передо мной бес.
— До эксгибициониста нашего добеги и скажи, чтобы наушники вставил.
Григорий кивнул и метнулся к черту, вскоре вернувшись. Правда, от меня не отстал, продолжая подпаивать фиолетовой водой, от которой выворачивало наизнанку. Уже даже мучительно, какой-то желтой хреновиной.
А еще я вспомнил, как называется этот фиолетовый порошочек, который Григорий разбавил в графине — марганцовка. И в голове закрались нехорошие мысли.