За столько лет Пентти или Врановой, как звали его остальные рубежники, так и не стал своим. Да и не особо стремился. Что можно ожидать от людей? Лишь обман и предательство. Что можно ожидать от рубежников? Вдвое меньше, чем от чужан? Есть только одни друзья — птицы. Они верны до последнего вздоха.
Врановой пришел в себя на пятый день. Или шестой? Казалось, время растянулось в нечто недвижимое. И то его хватило, чтобы добраться до кухни и жадно пить воду, стуча зубами по эмалированной кружке. Организм тяжело и неохотно оживал, будто уже приготовившись умирать.
Рубежник дрожал всем телом, до сих пор не понимая, каким образом остался жив. Пентти и без того был худощавый, а за эти дни от него, казалось, остались лишь одни глаза. И дело тут не в том, что он голодал. Врановой лишился не только спиритуса — вместе с фамильяром ушла и часть силы.
Теперь, конечно, все будет нормально. Основной кризис прошел и скоро он пойдет на поправку. Его друзья ему помогут. Как помогали все это время. Они приносили не только весточки со всего города, но и напитывали его крохами хиста.
Однако как близко Пентти был к гибели? Просто немыслимо. И ведь никто бы не проведал его. Друзей, среди рубежников или людей, у чухонца сроду не было. Пара приятелей, не более. Воевода привык, что его пришлый ратник мог порой и неделями пропадать, и если бы срочно не понадобился, так не вызвал. Умер бы, а после в доме обнаружили два трупа.
Врановой вдоволь напился, а затем заторопился к ней. Он боялся, что за время болезни с его «Сиелу1» произошло несчастье. Пентти не простил бы себе, если бы с ней что-то случилось. Потому что все, что он делал — исключительно ради нее.
Но нет, обошлось. Сиелу лежала все так же неподвижно в крохотной дальней комнате дома. С виду тот походил на жуткую развалюху, впрочем, таковой и являлся. Однако Врановому было все равно. Для него внешний вид никогда не был важен, только суть. Даже теперь.
Кто-то другой, случайно сюда забравшийся, сказал бы, что на расправленной кровати лежала мумия, обтянутая тонкой, как пергамент кожей.
— Пентти, — слабым голосом, полным боли и страданий протянула она. — Я думала, что с тобой что-то случилось.
— Нет, нет, дорогая, я просто приболел, — ответил он по-фински.