Григорий говорил, что пока амулет на мне, другой рубежный хист меня не почувствует. Управление воронами у того стремного мужика — это явно магический промысел. Фу, стал как бес говорить, точнее думать.
— Ты чего такой загадочный? — спросил Костян.
— О жизни думаю. Знаешь, бывает пытаешься что-то менять, а ни фига не происходит. А иногда наоборот. Вроде ничего не делаешь, а все меняется. Само.
— О, дружище, твои размышления о сути бытия можно объяснить одним словом.
— Каким?
— Похмелье! — многозначительно поднял палец вверх Костян.
— Да пошел ты. Я же серьезно.
— Если серьезно, то щас мы возьмем горячую шавуху в лепешке, сладкий чай и мысли о сущем выветрятся из твоей головы.
Не знаю, может, в прошлой жизни Костян был кем-то из даосских мудрецов. Но факт заключался в том, что он явно что-то знал. Потому что после пожирания жирной и горячей шаурмы в лепешке (другую друг не признавал) мысли о сущем действительно испарились. Им на смену пришла сытость, ленивость и некоторое успокоение.
Правда, ровно до того момента, пока мы не выехали на Балашовское шоссе. Я почти задремал, пригреваемый теплым солнцем, когда Костян резко вывернул руль, уходя от аварии.
— Вот еб…бл… — не стал он стесняться в выражениях.
Я обернулся назад, разглядывая то, что чуть не попало к нам под колеса. И в душе стало как-то неприятно. Даже пожалел, что не взял подаренный старухой нож. Вообще, впервые ощутил себя словно голым.
— Что там, собака, что ли?
— Ага, бездомная, — бойко соврал я.
Хотя меньше всего существо походило на собаку. Вытянутое, сгорбленное, с неестественно короткими уродливым передними лапами и мощными задними. Лицо или морда — точно не скажешь, явно похоже на человека. Очень некрасивого, которого переехал грузовик. После он выпил текилу, облизал лайм и чуть не попал под колеса нам.
Нечисть, как называл их Григорий. Может, не самая опасная, рядовая. Но осознание, что таких существ вокруг довольно много — только теперь утвердилась в голове. Так или иначе, с ними придется общаться.
Что сегодня, кстати, у меня получалось. А всему-то виной раннее пробуждение, плотный завтрак и отсутствие желания кому-то понравиться. С Костяном можно было быть самим собой. С той лишь оговоркой, что не следовало выкладывать всю правду.
До Соколинского мы доехали быстро.