Лидия надела на себя норковое манто, несмотря на то что на улице было тепло, а также все драгоценности, не доверяя компании по грузоперевозкам.
– Ну вот, Джорджио, я и собралась. Мне пора. Я передам Полли от тебя привет, ладно?
Он с трудом повернул голову и обратил к ней свои живые, сияющие глаза.
– До свидания, – ответил он и, перевернув страницу, снова погрузился в чтение.
Она подошла к кровати и склонилась, чтобы поцеловать его. Джорджио дернулся в сторону.
– Я только хотела поцеловать тебя на прощание.
– Поберегите поцелуи для моего папочки… и отдайте, пожалуйста, ключ от входной двери.
Джорджио протянул к ней тощую ручку, и ей захотелось ударить его. Но вместо этого Лидия сунула руку в карман и бросила ключ на кровать. Она внимательно посмотрела на него, склонив голову набок, и сказала:
– Знаешь, мне бы следовало пожалеть тебя, но я не стану. Скажу только, что ты капризный, испорченный маленький мерзавец. Ты не умеешь говорить «спасибо», только – «я хочу».
– Я имею право хотеть, а что ты скажешь в свое оправдание? – отозвался Джорджио, невозмутимо расставляя шахматы на доске.
Лидия не сдержалась и ударила его. Голова Джорджио завалилась на подушку. Он был похож на Шалтай-Болтая, который свалился со стены. Из носа у него текла кровь.
– О господи! – испугалась Лидия. – Джорджио, я не хотела этого… Няня! Няня!"
"Сердце замерло у нее в груди от страха. А вдруг мальчишка расскажет Каролле, что она подняла на него руку? Она расплакалась, кусая губы.
– Не стоит плакать, Лидия. У него и раньше случались такие припадки. Все будет хорошо. Ты ведь в порядке, Джорджио?
Джорджио мстительно улыбнулся Лидии. Это была улыбка дьявола.
– Да, спасибо, я в порядке, – нараспев протянул он. – Я уверен, что она не хотела ударить меня слишком сильно.
Няня утратила дар речи и молча посмотрела на Лидию.
– Вы ударили его? – изумленно спросила экономка.
– Это получилось случайно. Если он захочет соврать отцу, то мне все равно. Это вы относитесь к нему как к младенцу Христу, а я не собираюсь.
Дверь захлопнулась за ней, а няня с экономкой так и остались стоять, будучи не в силах вымолвить ни слова от изумления.