Человек скрылся в боковой двери склада и пробыл там не меньше пяти минут. Вернувшись, он подошел к машине и заговорил с Кароллой через стекло:
– Он на первом этаже, в задней комнате. Очень нервный. Так что предупреди его заранее, что это ты.
Каролла вошел в здание один. Жуан Борсалино сидел в захламленной комнате на стуле, завернувшись в одеяло. Он был босиком, а его пиджак превратился в лохмотья. Каролла остановился в дверях и поднял руки вверх.
– Это я, Полли. Можно мне войти?
– Ты не очень-то торопился, приятель.
– Ладно, успокойся. Ты слышал, что случилось? Эти ублюдки пытались меня взорвать. Я приехал, как только смог. Черт, ну и холодно же здесь! Где твои ботинки?
– Под моей кроватью, черт бы их побрал! Я едва успел смыться… Эти сволочи, недоноски проклятые, они убили Филиппа! Сукины дети, у него не было шанса спастись. Все сгорело дотла в считаные минуты.
– Послушай, Жуан, я пришел сюда не на пресс-конференцию.
– Он мой брат! Они убили моего брата!
– Мне очень жаль… У меня есть немного наличных, и еще я купил тебе билет на пароход…
– К черту пароходы! Я их терпеть не могу. Я хочу улететь на самолете. Полли, зачем ты купил билет на пароход?
– Ты же хочешь чувствовать себя в безопасности, да? Если не нравится, сам покупай себе билеты! Я о тебе забочусь, сюда вот приехал… Ты за кого меня держишь?
– За того, кто втянул меня в это дерьмо! Я же предупреждал тебя об этом ублюдке.
"– Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот, мы с тобой оба будем плавать возле доков с простреленными головами, – презрительно поморщился Каролла.
В течение всего разговора Жуан держал на коленях обрез «занотти», то и дело в запальчивости хватаясь за спусковой крючок. Теперь он положил оружие у ног и, взяв конверт, достал оттуда пачку банкнот и стал их пересчитывать.