Испытывая потребность исповедаться и открыть кому-то душу, она приходила сюда уже три дня, но не находила в себе сил зайти в исповедальню.
Три свечи, поставленные за мужа и сыновей, замигали, догорая, и София бесшумно сходила за тремя новыми.
Исповедальня освободилась. София подошла чуть ближе, потом еще немного, затем, как будто боясь снова передумать и отрезая себе путь к отступлению, она резко отдернула занавеску и вошла внутрь.
Оказавшись в маленькой темной кабинке, София заставила себя заговорить, но голос прозвучал так тихо, что священник не расслышал и попросил говорить громче.
– Я согрешила, святой отец.
Тихий хрипловатый голос был едва слышен, и священник придвинулся поближе к окошку исповедальни.
– Говори, дочь моя, сними тяжесть с души. Не спеши, торопиться некуда, я здесь для того, чтобы выслушать и утешить тебя.
– У меня был ребенок, сын… я оставила его младенцем в сиротском приюте. Я собиралась… я хотела за ним вернуться, но сначала мне нужно было поговорить с его отцом и все ему объяснить…
– Ты рассказала отцу ребенка о мальчике, о его сыне?
– Нет, святой отец, я не смогла. Отец моего ребенка… он умер, и я не успела рассказать ему о сыне.
– Значит, отец твоего ребенка умер. И что же ты сделала дальше?
– Неужели вы не понимаете, что я сделала? – От волнения София невольно повысила голос.
Тонкая белая рука с ногтями, покрытыми красным лаком, взялась за прутья решетки.
– Мне так хотелось стать членом семьи… мне хотелось иметь все, что есть у них, стать одной из… – Как София ни была взволнована, ей хватило самообладания сдержаться, и она не произнесла вслух имени Лучано.
– Ты хочешь найти своего сына?
София отодвинулась от окошка. Она ощущала слабый запах пыли и затхлости, исходящий от рясы священника, а он чувствовал запах ее дорогих духов.
– Да, – на выдохе прошептала она, – именно этого я и хочу.
– Тогда так тебе и следует поступить. Этот ребенок вызывает у тебя глубокое чувство вины, угрызения совести. Так разыщи своего ребенка, встреться с ним, попроси у него прощения. Господь даст тебе силы.