Однако уже через минуту она была снова на ногах. Накинувшись на него с кулаками, она осыпала его проклятиями. Он не мог сладить с ней, и чем в большую ярость впадала она, тем труднее ему было сдерживаться. Он резко оттолкнул ее, она отлетела к кровати и вдруг притихла, свернувшись возле нее калачиком.
Он вышел на балкон и с силой захлопнул за собой двери. Прохаживаясь взад-вперед, он видел через окно, как она собирает чемодан, время от времени присаживаясь на край кровати и принимаясь горько плакать. Он дал ей вволю поплакать, подождал, пока она доведет себя до полного изнеможения, после чего вошел в комнату.
– Я никогда, слышишь, никогда больше тебя не ударю, но ты должна… ты должна обещать мне, что…
– Убирайся! Я ничего не стану обещать тебе! – Она вытерла слезы со щек тыльной стороной ладони. – Я сполна получила за свою любовь! Ты, наверное, считаешь меня наивной женщиной. Но пойми, мне нужно знать о тебе все только потому, что я люблю тебя… Именно поэтому я задаю тебе все эти вопросы.
Тихо и неторопливо он начал рассказывать ей о своем детстве, проведенном в Неаполе. Его рассказ был печален и безжалостен: воровство, уличные банды, исправительные учреждения, слезы матери, побои отца… Грациелла даже вообразить не могла такое."
"– Потом… потом я познакомился с Этторе Каллеа, а через него попал в окружение Джозефа Кароллы.
Он сделал паузу, пристально посмотрел на жену и взял пачку сигарет.
– Один из друзей Кароллы, американец по прозвищу Счастливчик Лучано, начал наводить справки о моей семье. Когда я сказал ему, что ушел из дома, он предложил мне войти в его семью, обещал позаботиться обо мне. Он назвал ее – как сейчас помню – «самой уважаемой частью общества». Тогда я дал клятву, принял «кодекс молчания». Это не простая штука; она объединяет множество людей, делает из мальчишек взрослых мужчин, учит подчиняться суровым законам.