К голове его были подведены какие-то трубки. Ребра, обтянутые желтоватой кожей, вздымались каждый раз, когда в легкие ребенка накачивалась очередная порция воздуха. Под тем углом, под которым он лежал, нельзя было увидеть, насколько кривой у него позвоночник. Но даже стеклянный колпак не мог скрыть несоразмерно большую, уродливую голову. Он был похож на готическую горгулью, сходство с которой дополняли выпученные глаза и приплюснутый нос под крутым огромным лбом.
Каролла стал жадно глотать ртом воздух, словно ему перекрыли кислород.
Каролле хотелось кричать, плакать, ругаться, проклинать все и вся. Почему жизнь так несправедлива! Его сын, о котором они с женой мечтали, о благополучии которого ночами молились Святой Деве, родился чудовищем.
"Он попробовал напиться, чтобы забыть уродливое создание под стеклянным колпаком, но чем больше он пил, тем тоскливее ему становилось. Как он посмотрит в глаза Еве, как скажет о том, что их союз увенчался столь отвратительным чудовищем?! Постепенно боль в сердце сменилась яростью, он винил в случившемся всех, включая самого себя.
Утром Каролле сообщили, что его жена во сне отошла в мир иной. К счастью, ей не довелось увидеть ребенка, о рождении которого она так мечтала. Похороны жены прошли для него как в тумане. Каролла поручил их организацию своим людям, которые сделали все сами от начала до конца, даже выбрали гроб.
Сицилийские семьи откликнулись на несчастье, постигшее Кароллу. Количество венков и корзин с цветами не поддавалось исчислению. Словно в насмешку над его горем, Роберто Лучано тоже прислал венок. Он узнал о случившемся в Нью-Йорке и отправил соболезнование, которое Каролла, не читая, скомкал и бросил в корзину для мусора. Ненависть к Роберто заставляла Пола винить его в смерти жены.