Поздно вечером она села на свой велосипед и поехала к фруктовому саду. Ей пришлось потрудиться, прежде чем она нашла медальон. Около полуночи она вернулась в свою жалкую каморку, в которой раздавалось болезненное дыхание матери.
И теперь, в ночь накануне отъезда в Америку, Майкл думал о том, как жестоко поступил по отношению к Софии. Он взял перо и бумагу, решив написать ей, но передумал. Вместо этого он вылез в окно и пошел на задний двор.
Охранник заметил его, но Майкл прижал палец к губам, призывая его к молчанию.
– Я собираюсь улизнуть ненадолго. У вас, случайно, нет велосипеда? Я не хочу брать машину и будить родителей.
Он направился в тот район, где жила София, и оставил велосипед в аллее возле огромного многоквартирного дома, в котором они с матерью снимали жилье. Поднявшись по каменным ступеням, он прошел по длинному коридору взад-вперед, пока не убедился, что попал в нужное место. Только после этого он осторожно постучал в окно.
София открыла окно и сделала ему знак молчать. Через минуту она вылезла наружу, натягивая платье поверх сорочки, и обняла его за шею.
– Поедем прокатимся на велосипеде на прощание? – предложил он."
"Они на цыпочках добрались до сарая, где она держала свой велосипед, и вместе отправились по дороге к фруктовому саду. Она была несказанно счастлива и не могла сдержать радостного смеха, когда они выехали, держась за руки, за город. Они оставили велосипеды возле стены. София дрожала от холода: она была босиком и легко одета.
Майкл расстелил на земле свой пиджак, чтобы они могли сесть.
– Я согрею тебя, – сказал Майкл и обнял ее. Они лежали в объятиях друг друга, и он с жаром говорил о том, как любит ее, как скучает без нее. А она молча улыбнулась и достала из-за ворота медальон, который висел у нее на шее.
– Смотри! Я вернулась за ним…
Он был так тронут ее поступком, что у нее перехватило дыхание от того, с какой силой он притиснул ее к себе.
– Ты можешь…
Майкл приподнялся на локте и внимательно посмотрел ей в глаза:
– Ты уверена?
– Да, я хочу этого.
Он медленно расстегнул ее платье и снял его через голову. Затем обнажил ее полностью, избавив от сорочки. Она оказалась по-мальчишески хрупкой и немного угловатой, но не такой худой, как он предполагал. Не успевшая полностью развиться грудь с большими круглыми сосками пахла теплым молоком.