Устал видеть, как вспыхивает огонек надежды в глазах отца, когда он в очередной раз передает ему флейту — личную — «ты сможешь, просто попробуй ещё раз».
Он — не сможет.
Никогда не сможет. Данд чувствовал это так же отчетливо, как всех лошадей сейчас в конюшне — всех сразу и отдельно каждого. Об этом он не сказал никому, даже Йоку и старой Стефе. Слишком странным было ощущение, слишком бесполезным, непригодным для использования, и он никогда не слышал, чтобы у кого-то из Хэсау был такой дар.
— Ам-м-м… — Сир Аксель перевернулся и зарылся лицом в сено.
А сир Аксель — может. Может всё, что не может он — Данд. Первый Наследник, может призывать тварей без помощи инструмента и заставлять их повиноваться, истинный чистокровный представитель рода, у которого всегда было всё — семья, сестра, дом, положение, статус. Всё, чего не было у него — Данда.
И этот сир Аксель напился, как свинья?
— Нет, нет, нет, — Данд споро поднырнул под руку и отобрал у Акса бутылку аларийского, в которой плескалось уже на донышке.
Силы у Блау было гораздо больше, чем можно было предположить, и Данд не удержал равновесие и рухнул на сено рядом.
— Вы. выпить… — язык сира заплетался. — Дай… вы…пить…
О, Великий, духи леса и гор и все их порождения! Как заставить его проглотить зелье?
— Пейте, — Данд чпокнул пробкой и сунул под нос фиал.
— Выпить! — отчетливо произнес Акс, и потянулся за бутылкой. Они боролись пару мгновений — ему потребовалась вся сила, чтобы удержать его. — Дай… мне… дай…
— Вам нельзя! Вам хватит!
— Дай…я… сказал… ты… не…понимаешь…
— Вам нужно трезветь!
— Не…понимаешь… не…не …понимаешь… — Аксель икнул, сосредоточенно прищурился, глядя ему в лицо, — Дан…ди… я убил его…
— Кого? — он пнул бутылку ногой подальше — к стене, чтобы пьяный брат точно не дотянулся.
— Его… убил… его… я убил его… сам… — Акс почти рухнул на него, уткнулся лицом в плечо и… вздрагивал. — Убил…его… сам…
Дандалион помедлил, и потом осторожно опустил ладонь на чужую теплую спину и похлопал. Неловко пару раз.
— Мне нужно на Юг, — встрепенулся Акс, моргнув мокрыми слипшимися ресницами, и обдав его такими крепкими парами аларийского, что он поморщился.