Три талмуда за декаду на Юге — она даже посмотрела названия — «Родовые права и обязанности, внесение поправок», «Алхимический кодекс для сложносоставных зелий», «Таблицы совместимости ингредиентов».
А свет мешал ей спать, и она не привыкла с кем-то делить личную территорию.
— Фей… Фей… Фейу… — язык Тира заплетался, — аххх… — простонал он, когда слуга неловко задел больную руку.
Идиот. А ещё Наследник. А ещё — Тир. Марша сама с трудом удерживалась, чтобы не огреть его со всей силы — недо-жених, недо! Ещё не стал, а уже напился.
Она прикусила губу, и, дождавшись кивка слуги, посланного на разведку — с верхней площадки лестницы, кивнула, командуя — тащим."
"Тир только казался легким. Пьяный Тир оказался неожиданно тяжелым. Настолько, что они втроем с трудом волочили его по ступенькам.
Слуги — будут молчать, она позаботилась об этом. Никто не узнает, что её будущий… жених, ведет себя, как последний…
— Фей… Фей… у…
— Тихо, — цыкнула она. До спальни осталось всего ничего. Там она бросит глушилку, проверит все и завтра с наслаждением распишет ему, как он расслабился.
Идиот.
Осталось всего два дня на этом душном юге, и можно домой. Нашел время.
Кончики пальцев вспыхнули родовой силой, но Марша прикрыв глаза, привычно взяла источник под контроль.
Все ждут от огненных Фейу только одного — и она часто использовала репутацию семьи себе во благо.
— Быстрее! — поторопила она, когда где-то на втором ярусе скрипнула дверь — или показалось?.
— Идиот, — пробормотала она отчетливо и вслух, осторожно устроившись на краешке. Тир раскинулся почти на половину кровати. — Больной идиот, — рука на перевязи была зафиксирована под определенным углом, и она прикусила губу, думая — ослаблять ли повязку и плетения на ночь или нет? И решила оставить, как есть.
Идиот, которого выбрали ей в женихи. Идиот, который напился из-за… Блау. Блау, которая …
Пальцы опять вспыхнули язычками пламени.
… которая обошла её, она вынуждена это признать. Блау, которая не только умудрилась первой отхватить жениха, успела заключить помолвку, но и даже сбежать — сбежать! — все как в романах, и теперь скрывалась от гнева Главы.
Марша находила это тупым и романтичным одновременно.