Я в этом мастер, – гордо сказал рыжий.
– Если в следующий раз ты проявишь свою инициативу, – сказал Меркурий, – будешь наказан.
– А-а-а… Хорошо, – погрустнел рыжий. – Не, правда, я буду слушать тебя во всем! Только Августу не говори, а? Ну, пожалуйста. Мерк?
Брюнет, сидевший за рулем, только кивнул. Его черные глубокие – как озера на дне пропасти – глаза не отрывались от едущего впереди внедорожника, в котором сидела новая хранительница.
Какое-то время они ехали молча. Арина и Вацлав залезли каждый в свои планшенты.
Затем на мобильный черноволосой девушки – необычный, с обратной стороны украшенный россыпью крохотных камней, выполняющих, впрочем, не только эстетические, но и волшебные функции, позвонили. Несколько минут девушка разговаривала с кем-то, больше слушая и лишь изредка вставляя односложные ответы.
– Ме-е-ерк, – протянула радостно Арина, когда разговор закончился. – У тебя, кажется, появилась девушка.
– Не повезло ей, – захихикал Вацлав, вынимая из уха наушник. – Господину сухарю нужна женщина-молоко, чтобы размягчить его.
Только чем мягче будет сухарь, тем меньше в чашке будет молочка.
Арина повела тонкой черной вздернутой бровью, и рыжеволосый схватился за висок, который пронзила мимолетная боль.
– Да, братик, вот и у тебя женщина будет, – сказала, хихикая, она. – И мы с Агатой дождемся племянничков.
* * *До полицейского участка доехали мы достаточно быстро."
"За сегодняшний день это было второе государственное учреждение, которое мы посетили, и впечатления о нем у меня остались не самые хорошие.
Дежурный за стеклом – мужчина средних лет и средней комплекции, окинув нас совершенно усталым взглядом, спросил, что мы забыли в отделении столь поздним вечером, и с ходу сделал три предположения: у нас увели документы, деньги или мобильник. Услышав, что его версия с кражей телефона верна, он долго уговаривал нас пойти домой, а прийти завтра, «часиков после десяти и со свежей головой написать заявление», но, видя наше коллективное упорство, смирился и сказал подождать, не уточнив, правда, чего.
Я так поняла, что второго пришествия. Дежурный вежливо предложил нам присесть в коридоре (не на пол, а на скрипучие и, кажется, еще дореволюционные стулья), а после работники правопорядка о нас словно совершенно забыли, занявшись какими-то в крайней степени подозрительными блатными типами, у которых каждое четвертое слово было матерным, а каждое третье – блатным. Типы прошагали мимо нас в сопровождении суровых мужчин в форме и с оружием.
