Как носил пакеты из магазина, как забирал меня после работы и долго целовал, расспрашивая, как прошел день. Как укрывал одеялом, когда от усталости я вырубалась прямо на диване. Как чистил картошку и при этом превращал вроде бы скучное занятие в увлекательную игру, закидывая готовую в миску с водой и веселя тем самым Ваську. Как, краснея и очень нервничая, впервые признался в любви. Как засмущался и не мог оторвать глаз, увидев меня без одежды.
Но сейчас я собираюсь все испортить.
— У меня сразу две новости, солнышко.
Мы уже вышли из здания вокзала, добрались до стоянки, он открыл мне дверь своей «лады», усадил на переднее.
— Проблем по Васькиному вопросу больше не было? Уладили все?
Я опускаю голову, пристегиваю себя ремнем. Он такой счастливый, а я сейчас его брошу. Это ужасно. Но ведь в отношениях должна быть честность, открытость. А я утаиваю от него то, что испытываю. Да я даже насчет квартиры не могу признаться.
Решаюсь, поворачиваюсь к нему.
Его глаза светлые, в них есть что-то доброе и чистое. Они такие лучистые и светятся заботой. Мне нравится в них смотреть, пропитываясь этой добротой. Вот только сердце не дергается, стремясь к хитрым гимнастическим трюкам и леденящим кровь подвигам. Оно стучит ровно, а так не должно быть.
— Я думаю, что нам лучше расстаться.
Он громко выпускает из легких воздух, отворачивается, берется за руль, сжимает его пальцами, скрипит кожей.
— Таки поимел тебя мажорчик, да?
Мне хочется умолять его, чтобы он не устраивал разборок, не спрашивал, почему, не скандалил.