Вспоминаю не всё, но ту часть, где мы с Кираной уже едва ли не живём вместе, я прекрасно помню. И свои чувства — тоже помню.
Я жадно глотал эмоции Кираны и упивался ими. По-настоящему наслаждался каждым моментом единения. Но внутри меня скручивало желчью и ревностью. К самому себе. Потому что я носил маску улыбчивого парня, идеального если не во всём, то во многом. Кирана была без ума от того Егора, который никогда не стал бы подвергать её жесточайшей проверке, не усмехался бы цинично и не подтрунивал над чувствами беременной девушки.
Я завидовал маске, которую носил, и пытался придумать, как сказать ей о том, что я — не тот за кого себя выдавал? Это должно было случиться рано или поздно, ведь так? Я искал выход и впервые не мог его найти. Потому что в любом из вариантов мне пришлось бы причинить боль Киране. А я этого не хотел. Стоял перед дилеммой. Срок задания игры «Вызов» подходил к концу, а я маялся. Заигрался в чувства так, что боялся их потерять, и ненавидел собственную ложь.
В гамме нахлынувших чувств я различал и душок липкого страха — страха не понравиться Киране таким, каким я был на самом деле — расчётливым циником с большими проблемами: игроманией и тягой к алкоголю в прошлом.
Именно они стали причиной того, что я начал жить по расписанию, где всё было распланировано. Вплоть до последней минуты. Когда забиваешь свой день очень плотно и взваливаешь на себя кучу важных вопросов, требующих решения, не остаётся времени на что-то ещё.
— Егор? — осторожно интересуется Кирана.
Я переворачиваюсь на спину. Кирана приподнимается надо мной и гладит меня по щекам, обводит скулы. Не задавая больше ни единого вопроса, она начинает меня целовать.
— Ты сладкая, Карамелька, — шепчу между поцелуями. — Очень сладкая. И ты мне безумно сильно нравишься…
— Ты мне тоже, — улыбается она, потом отстраняется и говорит серьёзным тоном. — Настоящий ты — нравишься. Не тот, кого ты изображал. Прошлый Егор был классным парнем, но всё-таки фальшивым.