Конечно, нахально выдавать себя за журналистку, не зная внутренней кухни, – несколько чревато. Но, во-первых, в журналистике сейчас обретается кто угодно, это вам не прежние времена, а во-вторых, «Шелгунова» – журналистка начинающая. Зато в Курумане Даша бывала не раз, так что убедительные детали сможет рассыпать пригоршнями…
Она мысленно перекрестилась во имя удачи – и вошла в гостеприимно распахнутую дверь.
Кабинет был довольно большой, но свободного места почти не сыщется – все завалено книгами, пестрыми журналами, кучами старых номеров «Листка», образчиками дешевого импортного ширпотреба, съедобного и несъедобного (щедрые дары благодарных рекламодателей, надо полагать, или поощрительные призы всяких дурацких викторин, которые «Листок» вечно устраивал ради вящего привлечения читателей).
Из-за заваленного бумагами стола на Дашу чуть удивленно воззрилась здешняя «мадам», Екатерина Хрумкина, полноватая баба лет пятидесяти с усиками, словно у юного гусарского юнкера и слегка затуманенным взглядом истинно творческой личности.
Даша послала хозяйке кабинета обаятельнейшую улыбку, без приглашения уселась, положила ногу на ногу, развернулась вполоборота к «мадам» и, притворяясь, будто не замечает произведенного впечатления, пару раз невинно хлопнула ресницами. Подумала про себя, стараясь не улыбнуться: «Ну ты и стервь, Дашка.
– Слушайте, прелестное дитя, а вы мне не мерещитесь? – чуть хрипловато поинтересовалась хозяйка кабинета.
– Нет, – сказала Даша, беззастенчиво демонстрируя фигуру. – Я настоящая. Решила вот зайти, познакомиться… Меня зовут Даша Шелгунова, я из Курумана переехала…
– Постойте-ка… Это не про вас ли Галочка Сапрыкина говорила? Ах, вот что… – взгляд усатенькой блуждал по Дашиным бедрам. – И правильно сделали, вы же, говорят, весьма талантливый журналист?
– Ну, это преувеличение, – сказала Даша искренне.
И выложила поверх бумаг творение Глеба.