— Надо жить по закону, — пробормотал Прохор, не ожидая, что его втянут в политический коллоквиум.
— Да я бы не против, дружище, закон справедлив, но всех посадить, к сожалению, нельзя.
В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что имел в виду Михаил под строительством нового общества «по здравому смыслу» в отдельно взятой деревне.
— Сначала я часто сорил деньгами, — говорил он. — Давал в долг, ссужал под крохотный процент, тратил на благотворительность. Однако благотворительность, как оказалось, больше рождает потребностей, чем устраняет проблем.
— Это как ты лес сажал? — усмехнулся Саблин.
Михаил хохотнул.
— Было дело. — Он кивнул на окна веранды. — Лес видишь? Ему от силы девять лет, а вымахал как пятнадцатилетний. Это лесопосадка, там край болота был и торфяники горели.
— Не может быть! — не поверил Прохор.
— Год назад после очередного пожара собрал в Лесхозе министр коллегию, человек тридцать. Стали обсуждать, что лесоохрана у нас мощная, а новые посадки загибаются. Я встал и сказал, что они свои посадки по чиновничьему плану сажали, в День леса — 14 мая, когда сушь пошла, а я свои — до 4 мая посадил, когда почва ещё влажная была.
— Это как? — поинтересовался Саблин. — Ты меня не просвещал.
— Деды «по часам» сажали. На том месте, где стрелки крепятся, дуб сажаешь, на двенадцать и на шесть часов — по сосенке, на три и на девять — ёлки. В промежутках — клён, липу, берёзу, ясень. Вот и получается такой лес. — Михаил кивнул на лесной мыс, начинавшийся от границ усадьбы.
— А чиновники как восприняли твою инициативу, не в штыки?
— Сначала презрительно репу чесали, сидят наглые молодые морды, так и двинул бы! А иногда хотелось сунуть голову в песок, как страус, и подождать, пока жизнь на Земле кончится. В общем, когда я им показал свой участок, начали соображать. Теперь у нас лучшее по России лесоразводное хозяйство.
Поговорили о больнице, открытой ещё в 1870 году, которую признали нерентабельной.