И с очередным хриплым вздохом она растягивает потрескавшиеся губы в улыбку. Даже перед лицом смерти она улыбается.
Смерти.
Она умирает.
— Нет, нет, нет… — Мои слова превращаются в рыдания, в трясущийся крик. — Не говори так. С тобой все в порядке. Все будет хорошо!
Она все еще улыбается мне, и слезы скатываются по ее лицу из теплых, лесных глаз, которые теперь слегка расфокусированы. — Обещаешь, что наденешь его для меня?
Я моргаю, глядя на нее, но слезы еще больше затуманивают мое зрение. — Что?
— Жилетку.
Из меня вырываются всхлипы и истерический смех. — Я обещаю, А. Я буду носить ее каждый день ради тебя.
Она улыбается такой грустной улыбкой, какой, наверное, улыбается солнце на закате. Теплой и прекрасной. Измученной и усталой. С готовностью попрощаться, отдохнуть от необходимости быть постоянным источником света. С облегчением от перспективы отдыха."
"Ее глаза закрываются, и мне вдруг становится страшно, что я больше никогда не увижу этого лесного взгляда. — Пожалуйста, — шепчу я, притягивая ее ближе к себе. — Пожалуйста, не оставляй меня, А. Ты — все, что у меня осталось.
Она — единственный человек, который меня знает.
Мое сердце болит.
Смерть слишком темна для Адены, слишком мрачна для ее яркости, слишком недостойна ее ослепительной души.
Ее веки приоткрываются, открывая мне кусочек этих лесных глаз, чтобы я запомнила их в последний раз. Она с трудом говорит, с трудом делает неглубокие вдохи. — Это не прощание… только хороший способ сказать «пока» до следующей встречи.
Тело мое сотрясается от рыданий, когда я глажу ее прекрасное лицо, вспоминая те слова, которые она сказала мне перед тем, как я покинул Лут.
А теперь уже никогда не увидит.
Это должна была быть я. Это должна была быть я. Это я должна была умереть в этих Испытаниях, а не она. Кто угодно, только не она.
Волна вины обрушивается на меня, грозя утопить меня, как и мои слезы. Это все моя вина. Она здесь только из-за моей забывчивости, из-за моего эгоизма.