На террасе почти никого – все сбежались в зал посмотреть сначала на открывшегося Кмета, затем на Кмета с надранной задницей. Один бармен полусонно катает тележку с баром.
– Бесонов, – подходит сзади Света.
Закатываю глаза. Что же ты меня в покое не оставишь, Белоснежка?
– Ну?
– Все же твой лексикон не перестает меня удивлять, – фыркает.
– Я ведь простолюдин, сама говорила.
– Да, – она задумывается и повторяет: – Да, но ты всегда стремился к большему. Раньше. А сейчас творишь какую-то дичь!
– Например? – потягиваюсь я.
– Поступаешь в престижный лицей, но отказываешься вступать в клуб Военных игр. Если ты меня использовал, то у меня к тебе один вопрос.
– Ну?..
Теперь глаза закатывает она. Серповидные зрачки в обрамлении золотой радужки зло сужаются.
– На хрена? – рычит она.
– Поясни.
– Тебя же отчислят, идиот. Завучи наблюдают, ждут, когда ты образумишься, но их терпение скоро кончится – лицею не нужен простолюдин, забивший на свой талант. Лицею нужен чемпион! И мне тоже! Где тот глупый простолюдин, который грезил о победе на Мильфиновом турнире? Куда ты его дел?
– М-м-м… Понятно, – поднимаю взгляд на дрожащее звездное небо.
– Во-первых, княжна, я никогда тебя не использовал. Ты мне нравишься, хоть и садистка знатная, а причину моего отказа встречаться уже объяснял.
Мой путь уже указан. Моя кровавая клятва уже произнесена.
– Как ты меня назвал?! Садистка?! Смерд, ты страх потерял?
– ТИХО. – Нет, это не фрактал Яка. Это я сам. Мое пламя.
Света замолкает, округлив в шоке глаза. Золотые, способные видеть вещи, недоступные другим. Наверняка и во время битвы с Буйным княжна замечала действие фракталов. Только еще не смогла объяснить себе, что это было.
– Во-вторых, забудь о завучах – меня не отчислят.
– Бесонов, что с тобой? Какая еще Главная игра? О чем ты? За что ты собрался состязаться?
– За судьбу нашего мира, конечно. Больше никакие ставки не годятся, чтобы я вошел в игру.