Когда дверь с тихим скрипом распахивается, цесаревич хватает почившего князя за плечи и кричит:
— Стефан! Стефан! Мой друг! Что же ты наделал?!
Спустя пару часов тело увезли в морг. Заплаканные дочь с женами сидят в гостиной, цесаревич упал в кресло напротив и временами грустно вздыхает: «Такого человека извели».
Взгляд его печальных глаз обращен на княжну Аллу. Красивая барышня: фигура, лицо словно сошли с картины лучшего живописца — томные розовые губы, глубокие черные глаза, изгиб прелестной шеи.
— Княжна, вы ведь уже слышали об интервью, устроенном Бородовой?
— Да, Ваше Высочество, — сглатывает слезы Алла. — Наш безопасник сказал, что из-за этого интервью отец и застрелился. Не выдержал чувства стыда перед вами. Вы ведь надеялись на отца. Что он продвинет ваш закон. Простите его за ту женщину, пожалуйста.
— Все мы люди, все мы ошибается, — в очередной раз вздыхает цесаревич. — Не такой расплаты я бы хотел от друга Стефана. Самое ужасное, что теперь Бородова точно восторжествует на сегодняшнем заседании Сената. Стефана больше нет, выступить с речью вместо него некому. Нас ожидает пир стервятника.
— Не ожидает, — поднимает голову княжна. — Разрешите мне выступить за отца, Ваше Высочество. Я не знаю всех подробностей, последние правки не читала, но смысл мне прекрасно ясен.
"Цесаревич улыбается и пожимает руку барышни.
— О лучшей дочери нельзя и мечтать.
Если повезет, княжна создаст на Сенате высокий эмоциональный накал, что поубавит негатива в сторону Стефана. Далеко не факт, что получится, но попробовать стоит.
* * *Еще по дороге в Кремль без толку пробую дозвониться до Аллы. Всё из-за фразы Софии, сидевшей рядом:
— Мне сообщили, что Настьев покончил с собой.
Приплыли, блин. Теперь Алла будет винить Софию, и мне их никак не помирить. Может, и со мной порвать. Ее право, конечно. Не уследил я, не проконтролировал интриги своей Гюрзы, и на душе неприятно. С другой стороны, из-за подобного застреливаться глупо. Стефан редкостный подонок, конечно, и заслужил пулю в лоб, но бестолково вот так самому прибивать себя. Хотя кто этих дворян поймет. Может, по их родовой чести самое то.
Итак, здание Сената.