В этом антураже пан Анджей сделал мне предложение! Вероятно, мое поведение на могиле Беаты его сильно растрогало. Какое-то время я не могла понять, что он от меня хочет. Но когда наметился смысл, я стала валять ваньку, делать вид, что ничего не понимаю. Он говорил, что такой необычной, развитой, цивилизованной и отзывчивой девице, как я, нечего пропадать в этой тюрьме народов, то есть в Советском Союзе. Он брался вызволить меня из плена посредством брака. Пан Анджей снял с безымянного пальца обручальное кольцо и попытался надеть его мне, но ничего из этого не получилось – я судорожно сжимала в руке ложечку от мороженого.
Он довез меня до дома Лианы и Войтека и на прощание сказал:
– Буду ждать вас завтра в семь возле музея. Если пани не придет, я пойму.
Он поцеловал мне на прощание руку, и больше я никогда не видела моего romantycznego pana.
Back in the USSRЯ вернулась домой. Одна мысль не давала мне покоя…
Дома в Москве я сняла со стены большую репродукцию Босха “Рай земных наслаждений” и повесила на ее место карту мира.
Я засиживалась допоздна в сквере перед домом, курила, разглядывая скульптуру “Миру – мир!”. Мне казалось, что в ней скрыто какое-то послание, адресованное лично мне. Вот африканец и азиат держат над головой земной шар.
Прошло много лет с тех пор, как я впервые перелетела через Атлантический океан и приземлилась в Новом Свете. Праздник и Свобода оказались понятиями неоднозначными – не синонимами, как я их тогда воспринимала! Праздник – одно, свобода – другое. Иногда они идут рука об руку, но это не так часто, как хотелось бы.
Как бы там ни было, но и СССР, и Польша моей молодости так и остались в памяти “праздником, который всегда со мной”.
Ольга Вельчинская
Пиджачок и курточка
Одна третьеклассница как-то спросила другую третьеклассницу, дочь наших знакомых: “В вашей семье есть замшевое или кожаное?” Услышав, что ни замшевого, ни кожаного в семье не имеется, она скорчила презрительную гримаску и интерес к однокласснице потеряла.