Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Это звук самых первых шагов,Это час для бродячих волков,Это шум самых первых машин,Это блюз одиноких мужчин.Почему Дидуров так любил это время? Потому что душе его было всего вольготнее и уютнее в этот час короткого насыщения, когда вокруг никого; когда он мог тихо посмотреть на мир, не отвлекаясь на вечную свою жажду. А хотелось ему всего и сразу: любви, самоутверждения, славы, элементарно жрать хотелось, поскольку регулярного заработка Дидуров был почти всегда лишен, из “Комсомолки” и “Юности” изгнан, а воровать и спекулировать в силу строгого кодекса чести не мог (правда, любил рассказывать, как во время съемок “Розыгрыша”, к которому сочинял прославившиеся впоследствии песни, учил голодного студента Харатьяна тырить из магазина плавленые сырки).

Сам же называл себя в одной поэме – “живоглот-поэт”. Но вот дидуровский парадокс – если о счастье он пишет почти всегда умилительно, нежно, без тени насмешки, то вечную свою драму неудовлетворенности, ненасытности, обложенности со всех сторон неизменно интерпретирует иронически. Он не боялся, конечно, быть трагиком, умел дворовой стычке придать едва ли не античный пафос, но все это снижал – лексикой, иронически поданной цитатой, внезапным взглядом на себя со стороны.

“Я думаю: «Тебе природа вручила дар – сонет и ода»”. Почему так упорно лезет автор с сонетом и одой в советскую, а потом и постсоветскую мутную взвесь? Но он упорно верил, что другого способа облагородить реальность нет.

Одическая традиция выжила благодаря ему. Да ведь и Бродский – того же корня; самоучкам вообще присущ пафос, они серьезно относятся к жизни, и именно от них чаще всего остаются шедевры."

"Особенно надо бы сказать о его увлечении роком, о песнях, которых он написал множество – на свою и чужую музыку. Однажды Юрий Шевчук в интервью автору этих строк сказал: “Никакого русского рока по строгому счету нет. Настоящий рок – это Леша Дидуров, читающий свои стихи”.

Дидуров был свято убежден в логоцентричности русского рока, в примате поэзии над музыкой, поскольку все музыкальные открытия уже сделаны на Западе и на нашу долю остается лишь их адаптация к русской традиции (вот почему он так ценил фолк-рок, синтез блюза и русской народной баллады, – у него в кабаре было много таких исполнителей, чьи сочинения он называл “юродивыми проповедями”).