На семью приходилось три казенных машины: на ЗИЛе ездил папа (летом его перегоняли для него в Крым), одна черная “Волга” предназначалась для бытовых нужд семьи, и еще на одной ездил так называемый комендант, уполномоченный из 9-го управления КГБ, охранник, по совместительству выполнявший роль всяческого помощника семьи – этакого доброго волшебника. В общем, достаточно было набрать номер телефона гаража – и через десять минут “Волга” была у дома, а еще через тридцать – на даче, в “Горках-10”.
Дача оказалась в двух минутах езды от кошмарного жестяного памятника защитникам Москвы. Машина остановилась у глухих зеленых ворот, водитель вышел, нажал на кнопку звонка – через полминуты открылось маленькое окошечко, а затем военный с помощью автоматического устройства открыл и сами ворота.
Когда они за нами сомкнулись, мы очутились в совершенно другом мире. Здесь даже воздух звучал по-другому, в нем витало что-то целебно-санаторное; высокие сосны и старые ели мерно покачивались, природа выглядела дикой, естественной, но в то же время было заметно, что за лесом тщательно следят.
"Машина въехала на крутую гору, миновала стоящую слева будку, где дежурил военный (как говорила моя бабушка 1898 года рождения, “красноармиец”). Мы с мужем, как два дурака, покивали ему здороваясь и помахали из окна машины.
Перед нами, освещенный солнцем, стоял на возвышенном месте старомодный двухэтажный каменный дом в стиле сталинского ампира.
В круглом фонтанчике перед входом не было воды (“хозяева” же уехали), и мы потом каждый день доставали дощечками из пересохшей цементной лохани бедных лягушек.
Вокруг фонтанчика располагались стандартные клумбы, история которых не совсем обычна.
Дачу эту до Зимяниных занимал Арвид Янович Пельше. Он был ровесником моей бабушки, участником революции и т. п. Его изображение на портретах во время городских праздников (1 Мая, 7 Ноября) неизменно веселило народ: лицо вытянутое, щеки впалые, темные круги под глазами, выразительные залысины – его называли “призраком коммунизма”. Он был латыш, и бытовые вкусы у него были, скажем, несколько иными, чем у моих родителей.