Попав мальчиком в Америку, он никогда ее не покидал и даже не пересекал реки, чтобы побывать на той стороне и познакомиться с Нью-Йорком.
– Земля и вода, – втолковывал он, – всюду одинаковые и исчерпывают мироздание.
Мне нравятся даосы, но не настолько, чтобы их слушаться. Путешествовать я начал в те же пятнадцать лет, когда мы со страной открыли автостоп. Как кофе “Дружба” из цикория, он был дешевым суррогатом, удовлетворявшим тягу к перемене мест, не выходя за границы. Этим он напоминал опыт советских лыжников, объявивших пробег по ленинским местам.
Как всё в стране, где “будущее заменял план, а прошлое – отчет”, автостоп регулировался властями и находился под их эгидой. В отличие от западных хичхайкеров, о которых я не знал ровным счетом ничего, но уже отчаянно им завидовал, советский автостоп предусматривал бухгалтерию краеведения.
Думаю, что никто никогда этим не занимался, но бумажка придавала всей операции казенный характер и заминала тот неловкий момент, когда приходила пора прощаться с водителем и совать ему рубль. Его у меня не было. Только автостоп позволял странствовать на медные (почти буквально) деньги, и, отправляясь в путь, я играл в паломника, презирающего материальные ценности, кроме тушенки и горохового концентрата.
2Путь на Север начинался на Псковском шоссе. Мы выгрузились из автобуса, надели рюкзаки и пошли по обочине. Понимая, что пешком не дойти, мы рассчитывали, что вид шагающих туристов вызовет сочувствие у проезжающих мимо шоферов. 60-е еще не кончились, и мы старались походить на хиппи, о которых знали из журнала “Крокодил”. Волосы до плеч, кеды, разрисованные цветочками.