Теперь я надеялась только на то, что Миронова не догадается свернуть куда-то в сторону и угодит прямо в ловушку — там я ее и поймаю.
Она и в самом деле пока ехала в нужном направлении и, кажется, не думала менять его. А значит, оставалось только ждать удобного момента.
Мост появился в поле нашего зрения буквально через пару минут. Оксана въехала на него и, увеличив скорость, устремилась к другому берегу. Я пыталась не отставать, прекрасно зная, что скоро нашей гонке придет конец.
Так и получилось. Через пару минут, увидев автомобильное столпотворение впереди, Миронова хотела было повернуть назад, но шедшие позади машины не дали ей этого сделать.
Я затормозила за две машины позади нее, вылезла из своей «девятки» и направилась к ней, попутно доставая из кармана наручники.
Дойдя до ее машины, я остановилась и стала наблюдать за действиями Мироновой. Та увидела меня и, выскочив из двери, быстро подняла руки и заголосила:
— Я тут ни при чем! Он мне угрожал, грозил убить, если все деньги, что от мужа остались, не отдам, — она активно махала руками, в одной из которых был сотовый.
Я смотрела на нее как на что-то совершенно не заслуживающее внимания, и мне казалось, что даже нищие с паперти гораздо чище и лучше этой холеной мадам. Она не постеснялась заказать убийство человека, равнодушно загнала в больницу собственного мужа, а теперь в открытую наговаривает на человека, ранее нанятого и только что ею же убитого.
Мне было совершенно ясно: Миронова уверена в том, что ей удастся откупиться и что ее адвокат все сделает как надо. Но она ничего не знала о записи ее разговора с Тимошиным, которая была сделана при помощи «жучка». Правда, запись было не особо чистой, но я знала, что ее с легкостью можно поправить и убрать все лишние звуки. Тогда уж будет что надо.
Я переборола свое отвращение к этой женщине и, схватив ее за руки, надела наручники.